Нам нужны новые имена - НоВайолет Булавайо
Что они собираются делать? говорит Гадноуз, и сразу после этого мы слышим, как что-то разбивается. Белые мужчина с женщиной все так же стоят на коленях, словно даже не слышат шума, а охранник нервозно ходит кругами. Не знаю, почему он не убегает, ведь ноги у него, в отличие от рук, не связаны.
Может, они убивают вещи, говорит Гадноуз сам себе. Мы сидим и слушаем, как что-то разбивается, грохает, падает и ломается.
Я хочу быть там, тоже фигачить вещи, говорит Бастард и смеется. Он вынул карманный ножик и режет дерево, оставляя свою метку.
А я иду домой; мне надо было остаться с Чипо, так что я иду домой сию минуту, говорит Гадноуз таким тоном, словно он по горло сыт этими играми.
Погоди. Пусть сперва они уйдут, говорит Стина. К тому же посмотри на белых, они еще там и увидят нас.
Мне все равно, я ухожу. И вообще, в Будапешт больше ни ногой, говорит Гадноуз. Он начинает слезать, но Стина соскальзывает со своей ветки, как змея, вытягивает руку и хватает Гадноуза за футболку с надписью «Не дуйся, тусуйся». Рвется ткань. Мы молча сидим и ждем, Стина держит Гадноуза за футболку, точно бешеного пса, которого нельзя спускать с поводка. Бастард закончил резать дерево. Вырезал «Бастад»; пропустил «р», но вряд ли он знает, как правильно.
Спустя долгое время, когда мы уже устаем сидеть на дереве, они заканчивают все ломать и выходят из дома. Первым идет босс, топор болтается у него на поясе. Они уже почти не шумят и даже выглядят слегка уставшими. Словно изгоняли демонов и чертей. Ничего не говоря белым, они просто хватают их и уводят вместе с охранником, как скот. Когда все проходят под деревом, женщина поднимает взгляд — будто Бог шепнул ей, будто кто-то подсказал, что мы тут. Я вижу, как черная тень набегает на ее красивое лицо; типа она хамелеон, который пытается сменить цвет и стать как мы.
Я не могу отвести взгляд от глаз женщины, но мне стыдно, что она видит нас на своем дереве, и стыдно за нее — из-за того, что мы видим, как их уводят. Черная тень не сходит с ее лица, и она все смотрит на нас, словно хочет сорвать глазами с дерева, и я начинаю думать, что мы сейчас свалимся, если она продолжит так смотреть. По этому взгляду понятно — ведь глаза умеют говорить, — что она нас ненавидит, не немножко, а изо всех сил. Она смотрит на нас молча; они проходят мимо, и мы выдыхаем.
Куда они их ведут? говорит Гадноуз своим обычным голосом.
Может, собираются убить, отвечает он сам себе. Может, отведут их в лес, чтобы никто не услышал их криков о помощи, и убьют там.
Убедившись, что они ушли-ушли, мы быстро слезаем с дерева и идем прямиком к дому. Мы впервые входим в дом белых людей, поэтому останавливаемся в дверях, словно не знаем, как входить в дверь. Гадноуз, который шел первым, вытирает ноги о коврик с надписью «Вытирайте лапы», но остается стоять. Бастард отталкивает его и заходит в дом, типа он настоящий хозяин и у него есть ключи. Мы все вваливаемся вслед за ним.
Внутри нас обдает холодным воздухом, и мы прикрываем ладонями голые руки, чувствуя мурашки. Мы осматриваемся в удивлении.
С чего здесь так холодно, когда снаружи жара? говорит Сбо шепотом, но никто не отвечает ей, потому что не знает. Кругом все поломано. Стулья, телик, большое радио, прекрасные непонятные вещи. Мы стоим среди обломков; никто этого не говорит, но нас угнетает такой бессмысленный разбой, нам кажется, что они уничтожили наши вещи.
В гостиной мы замираем перед большой маской, висящей на стене, и глазеем на черное лицо с пустыми глазницами. Лицо длинное, узкое, брови и губы обведены белым. Лоб высокий, слегка выпуклый, разделенный посередине желтыми точками. Нос длинный, а круглый рот открыт, словно вопит. В довершение всего на макушке растет рог.
Бастард перешагивает через разбитую мебель и снимает маску со стены. Он закрывает ею лицо и начинает лаять, как собачка белых людей.
Так делают язычники, они носят подобные штуки, об этом нам рассказывал в церкви Профет Ревелэйшнз Битчингтон Мборро, говорю я Бастарду, но он не убирает маску и все так же лает, лает и лает. Это не смешно, и никто не смеется. Мы выходим из гостиной и оказываемся в другой большой комнате с длинным столом, который теперь разбит, и множеством стульев, валяющихся повсюду. В центре потолка висит большая люстра, разбитая сбоку.
Зачем им две гостиные? говорит Гадноуз.
Это не гостиная, а столовая, говорит Бастард. Не путайся у меня под ногами и кончай задавать отстойные вопросы.
Мы пробираемся по комнате и останавливаемся у стены, увешанной фотографиями, которые не тронули.
Почему белые любят фоткаться? говорит Гадноуз.
Потому что они прекрасны, говорит Сбо.
Фотки?
Нет, белые люди.
На фотографиях мы видим женщин в длинных платьях и прикольных шляпах. Парень скачет на черной лошади; он выглядит счастливым, чего не скажешь о лошади. Мужчина стоит возле длинной скалы, целясь из ружья. Он закусил нижнюю губу от напряжения, как будто у него, типа, запор и он никак не сходит. Другой мужчина одет в солдатскую форму и держит в руке красный берет. На левой стороне его груди поблескивают металлические штуковины. В объектив он смотрит как-то растерянно. Мужчина в одежде цвета хаки стоит перед маисовым полем. Мужчина и женщина женятся в окружении счастливых людей с выпивкой в руках.
Тут как в музее, говорит Сбо. Так делают в музее — смотрят на картины и вещи.
Это называется галерея, говорит Стина.
На огромной фотографии, занимающей большую часть стены, изображен высокий худой мужчина с седеющими волосами, зачесанными набок; на нем — костюм под цвет его голубых глаз. В одной руке он держит чашку с блюдцем. Свободную руку он чуть поднял, словно что-то говорит ею. Под ним видны слова: «Дост. Иэн Дуглас Смит; родезийцы никогда не умирают». На следующей фотографии карапуз держится за руки с обезьянкой. Они, словно близнецы, наряжены в одинаковые синие штуки — полурубашки-полужилеты.
Рядом с близнецами, с другой фотографии, улыбается симпатичная женщина с округлым лицом. Она вся в побрякушках: на голове сверкает корона, на шее — ожерелье, серьги — в том же стиле. Фотография не такая уж интересная, да и женщина не такая уж красавица, но мы все стоим и глядим на нее,