Летний фарс - Долорес Медио

— Поскорей, поскорей, пожалуйста… Времени в обрез…

Эрнесто спешит утихомирить разбушевавшиеся страсти:

— Спокойно, спокойно. Автобус не уйдет, пока все не побывают, где надо. Мужчины и дети могут пройти в туалет во дворе… Я уже сказал Альпидио, в другой раз сделаем остановку у кафе… Пусть нет этой милой старины, зато просторнее… Не волнуйтесь, друзья, без вас «Родольфо» не уедет.

— Эрнесто, а мы успеем выпить кофе?

— Разумеется. Давайте тогда так… последние в очереди пойдут в бар… ну и те, кто уже тут прошел, — тоже…

В баре за стойкой пьет кофе Марсела Абриль. Попыхивая сигареткой, она улыбается Эрнесто:

— Слушай, ты потрясающий человек! У меня бы не хватило нервов на все это стадо. Я в восхищении, честное слово…

И Мигель в восторге от Эрнесто:

— Я тут рассказывал Марселе, как ты создал библиотеку в нашем пансионате, как вел все административный дела, пока этим не занялся Хуан Луис, как составил программу на все лето… Нет, ты — сущий клад. Уникальный парень. Как говорится, выше всяких похвал, просто чудо… И больше всего меня восхищает твоя… ну, короче, твоя дипломатичность. Ты, старик, ошибся в выборе, тебе надо было в дипломаты, а не на философский, ты у нас — прирожденный дипломат, это уж точно…

Эрнесто улыбается, но без тени самодовольства:

— Да брось… Надо вот подработать за лето, а там увидим… И помимо всего, это мне подходит, это мне по душе, — мне нравится наблюдать, изучать человеческие характеры. Какие все разные!.. Нет, не по учебникам познают людей, а в соприкосновении с ними, наблюдая все их реакции в самой жизни, когда они даже не подозревают об этом.

— Одним словом, ты подыскал себе это занятие на лето, чтобы изучить нас, навесить на нас ярлыки, пришпилить булавками, как бабочек, в коллекцию.

— Ну нет, Марсела, не совсем так… Раз уж нужно подработать, я выбрал это. По мне, лучше быть гидом, чем ишачить в поле или разносить напитки в заведениях, куда на лето нанимают студентов… Мне это нравится, да и пока что я наблюдаю, делаю записи… Я бы такое делал где угодно. Поверьте, мне это в высшей степени интересно, хотя подчас, признаюсь, хочется послать все и вся куда подальше и рвануть во Францию… Ладно, в любом случае будущим летом я это сделаю, после того, как наберусь здесь ума-разума.

— А много работы?

— Не так уж, не так уж много, как кажется… Организовывать все это, устраивать — большая морока. Но там, на месте, в свободные вечера я могу заниматься, что очень важно. Когда дело налажено, оно идет своим ходом, и мне выпадают свободные часы… Именно поэтому я согласился.

— Когда работа нравится, — это не столько работа, сколько хобби.

— Ну, ты уж чересчур… Я, разумеется, не собираюсь стать гидом после университета. Но из всего, что предлагали… В общем, мне это по характеру, мне это подходит.

Марсела платит за всех троих. Эрнесто и Мигель протестуют:

— Слушай, мы же не проходимцы. Как говорит Эрнесто, в Испании еще не перевелись настоящие кавалеры и позволить, чтоб женщина платила…

Марсела улыбается:

— А если женщина делает это по-дружески. Если женщина, устроенная в жизни, пьет кофе со студентами… Бросьте, ребята, поберегите ваши песеты… Я еще не так стара, чтоб покупать мальчиков, да и вы мало похожи на этих хлыщей… мы товарищи, наконец, друзья…

Донья Амалита возникает как раз в тот момент, когда Марсела платит за ребят.

(Чего только не увидишь… Платит, голубка, за них… без всякого стыда… И хоть бы что… Нет, прямо конец света!)

Подойдя ближе, она ищет глазами, с кем бы поделиться впечатлением, но спохватывается, что говорит сама с собой. Весь народ уже толпится у дверей автобуса. У стойки, неподалеку от Марселы, осталась только молодая чета с ребенком в плетеной корзине. Молодая мамаша держит в руках стакан молока. Отец тихонько покачивает корзинку.

Никого! Решительно никого, с кем бы обменяться словом! Донья Амалита торопливо влезает в автобус и обращается к Альпидио:

— Ну-ка, погуди, давно пора ехать — прошло целых полчаса… Погуди, пусть поторопятся… — Едва усевшись в кресло, она во всеуслышанье говорит своим новым приятельницам: — Ну, я вам доложу, — дела! Скажи на милость… Да так любая… Но я не из тех, у меня сумочка на запоре, у меня знай, что почем!.. — И усмехается: — Хе-хе, хе-хе…

(Я их завела… теперь лопнут от любопытства. Пусть догадываются… Не замочив задок, не вытянешь неводок…)

— Вы что-то сказали, донья Амалита?

Мали подталкивает локтем отца маленького Гонсало:

— Еще бы нет… Не замочив задок… сами знаете… Я лично не люблю плохо говорить о людях. Вы меня понимаете?.. Если Кларе и Кармен интересно, о чем речь, пусть сами убедятся, пусть сами… Знать захочешь — на гору вскочишь… Правильно?..

— По-моему, да, сеньора… Я всегда говорю: кто учен, тот и знает.

Едва студенты и молодая чета с ребенком занимают свои места, автобус трогается. Эрнесто берет микрофон и с новыми силами начинает увлеченно рассказывать что-то о природе, о пейзажах, но тут же замечает, что его почти не слушают. Одни дремлют, избавившись от всех проблем, другие разговаривают. Молодежь, кто ногой, кто кивком головы, вторит ритму песенки, которую негромко поет один из патлатых гитаристов под аккомпанемент своего приятеля: «Ах, лимон, лимончик… весь целиком мне по душе…» Эрнесто откладывает микрофон в сторону, садится спиной к пассажирам и, вынув из портфеля книгу, принимается за чтение.