Сергей Мосияш - Фельдмаршал Борис Шереметев
— Господа, за сим столом собрались наконец блестящие учителя, шведские полководцы, и их достойные ученики — русские генералы. Предлагаю выпить тост за здоровье наших учителей, научивших нас прекрасному искусству побеждать неприятеля.
Так, стоя, Петр и осушил свой бокал. Пипер поспешил не отстать, и даже поперхнулся.
— Хорошо же вы, ваше величество, отблагодарили своих учителей, — сказал он, откашлявшись.
Царь засмеялся и стал наполнять графу бокал.
— Эх, граф, плох тот учитель, коего не превзойдут ученики. А если б здесь сейчас был мой брат Карл… А-а, — махнул он рукой. — Пейте, граф, и радуйтесь жизни.
— Мы с графом, — вдруг заговорил Реншильд, опьяневший от первой рюмки, выпитой на голодный желудок, — не однажды предлагали королю заключить мир с Россией.
— Да, да, да, — оживленно подтвердил Пипер. — Но он всякий раз отвергал разговоры о мире.
— Эх, господа! — вздохнул Петр. — А ведь для меня мир превыше любой виктории. И ныне, победив ваше войско, я мечтаю не о мести, но лишь о мире. Дайте России мир на десять — двадцать лет, и она станет величайшей державой.
— Оттого, видно, и не дают, — заметил Пипер.
— Не дают, — согласился царь. — И приходится нам вместо молота за меч браться.
— Вы, ваше величество, умеете и тем и другим в совершенстве владеть, — польстил Пипер.
— Нам еще Левенгаупт после Лесной говорил, что Россия перед всеми имеет лучшее войско {236}, — заговорил Реншильд. — Но мы слова его не принимали всерьез. А напрасно.
— Ну что ж, господа, спасибо за добрые слова о моей армии, — сказал Петр. — А что-то я не вижу Левенгаупта средь вас? Или убит?
— Наверное, с королем он.
— А-а, тогда встреча наша с ним впереди, — уверенно сказал царь и взглянул на Меншикова. — Не пора ли тебе, Данилыч? Князь Михайло? — взглянул на Голицына.
— Пора, государь, — поднялся Меншиков, выпил уже стоя чарку, сунул в рот орех и вышел. За ним последовал Голицын.
Заметив, что гости захмелели и языки развязались, Петр спросил Реншильда:
— А какую силу вы противупоставили нам ныне, фельдмаршал?
— Всего тридцать тысяч, ваше величество.
— Тридцать?! — вскинул Петр брови в удивлении. — И все это были шведы?
— Нет, шведов было девятнадцать, а остальные валахи {237} и запорожцы.
Царь хитро прищурился, взглянул на Шереметева, потом на Репнина:
— Ну так что скажете, Борис Петрович? Аникита Иванович? Числом бить надо али умением? А?
— Умением, батюшко, умением, — добродушно махнул рукой фельдмаршал. — Твоя взяла, государь.
Репнин выразительно пожал плечами, мол, я, как и фельдмаршал.
— Это у нас к тому, господа, — пояснил Петр шведам, — что мы против вас выставили лишь десять тысяч.
— Как? — удивился Реншильд.
— Не может быть! — воскликнул Пипер. — У вас же около сорока тысяч войска.
— Верно. Сорок. Но в бой я пустил только десять. Фельдмаршал Шереметев и генерал Репнин тому свидетели. Именно они возражали против этого. А вот теперь я предлагаю тост за тех, кто дрался. Дрались достойно и победили достойных.
Шведам ничего не оставалось, как выпить за тех, кто побил их, лишив не только должностей и званий, но и родины, для многих навсегда.
После торжественного обеда, отправив пленных в Семеновский лагерь, наказав содержать их по достоинству их рангов и званий, Петр сел за письма — Апраксину, сыну Алексею, Ромодановскому, Кикину {238}. Счастье переполняло его сердце, и он хотел поделиться им с самыми близкими и дорогими людьми.
Уже в темноте ему доложили о трофеях и пленных.
— В плен взято две тысячи девятьсот семьдесят семь человек, окромя этого три тысячи возов с амуницией, в штабе короля взята казна с двумя миллионами золотых саксонских ефимков, сто тридцать семь знамен и штандартов.
— Ай, славно! — не удержался Петр от радостного восклицания. — Деньги нам зело нужны. Сколько побито шведов?
— Восемь тысяч пятьсот девятнадцать, государь. Это только на поле сочли. Но их много посечено по лесам, тех не считали.
— Наши потери?
— У нас убитыми тысяча триста сорок пять человек, государь.
— Неужто! — ахнул царь. — Это, выходит, едва ль не в шесть раз менее шведов.
— Выходит, государь.
Он вскочил, заходил взад-вперед по шатру, потирая руки, так хотелось, чтоб кто-то был рядом, чтоб с кем-то поделиться: «Побил шведов, потеряв в шесть раз менее их».
Вспомнил о Меншикове, присев к столу, быстро написал о результатах победы, отправил посыльного — догнать и передать ему записку. Пусть порадуется, может, на радостях и сам захочет чем-то царя удивить. И удивит, Данилыч обязательно удивит чем-нито. Вот бы короля предоставил, вот бы порадовал.
— Государь, прибыл полковник Келин.
— Келин?! — встрепенулся царь. — Давай его сюда.
Келин вошел, стукнул стоптанными каблуками, готовясь рапортовать, но Петр шагнул к нему, сграбастал, тонкого, легкого, прижал к груди. Потом поцеловал трижды.
Царь расчувствовался, глаза у него заблестели, полез за платком сморкаться.
— Дорогой Алексей Степанович, чем наградить тебя, не знаю.
— Награди Полтаву, государь, — ответил Келин дрогнувшим голосом. — Вступи завтра в нее как победитель злокозненных шведов, как государь наш, от Бога поставленный. Это и станет для нас самой дорогой наградой.
— Вступлю, Алексей Степанович. Утром же вступлю.
— И еще вот… — Келин протянул царю бумажку.
— Что это?
— Здесь, государь, мой счет точный гарнизону и потерям. Вот вверху цифра 4182 — это я имел солдат на начало осады, а далее 2600 — это столько я вооружил горожан, цифра 900 — это сикурс Головина. Слава Богу, сказывают, жив он, из плена выручили.
— А эти цифры, значит, уже сегодняшние?
— Так точно, государь. Сейчас у меня под ружьем 4944 человека, ранено 1195. За время осады было убито наших 1634 человека. Это считая и неоружных горожан.
— А сколько ж вы шведов положили?
— Около пяти тысяч, государь.
— Сколько пороха осталось?
— Полторы бочки, ваше величество.
— Так это ж на один штурм, — удивился Петр.
— Верно, государь, если на небольшой. А на большой бочки две, не менее, надо.
— А картечь? Ядра есть?
— Что ты, государь. Уж месяц без них маемся. Все камни, цепи, железки и топоры популяли.
— Ай, молодцы! — засмеялся Петр. — Ай, умницы! — И ласково потрепал Келина по плечу. — Выхудал ты, Алексей Степанович. Краше в гроб кладут. Теперь велю тебе отъедаться за государев счет. Будешь? А?
— Спасибо, государь. Тебе служу, с твоего и живу. Спасибо.
Когда король в потоке своего бегущего войска оказался в поле действия злосчастных редутов, которыми утром так и не смог овладеть, оттуда началась стрельба. И вскоре под Карлом рухнул убитый конь. Сам король, перевернувшись через его голову, растянулся на земле. Это было ужасное и унизительное для него положение. Он, монарх самой сильной державы, лежал, как червяк, на земле, не имея силы даже встать на ноги, а его непобедимое воинство бежало мимо него топочущим, обезумевшим от страха стадом.
Но нашлись помнившие о своем долге и в этих ужасных обстоятельствах, и среди них генерал-квартирмейстер Гилленкрок. По его команде несколько гвардейцев подхватили короля и понесли, потом сунули его в закрытую коляску. Это была коляска первого министра графа Пипера, прошедшая уже немалый путь. На ней и помчался король все дальше и дальше от страшного места.
Рядом с коляской скакал Гилленкрок. Присутствие его несколько успокаивало, но и раздражало короля. Успокаивало то, что рядом был человек преданный, а раздражало любопытство:
— Ваше величество, куда же нам дальше ехать?
Откуда было знать королю: куда? Но что-то же отвечать требовалось.
— Надо послать кого-то в Велики к генералу Функу, а с ним решать. И наконец, вы квартирмейстер — не я.
В Велики послать было некого, да и генерал Функ занимал не столь высокое положение, чтобы с ним еще советоваться, куда бежать. Наверняка Функ, узнав о полтавской конфузии, сам удирает куда глаза глядят.
Общее направление бегства одно — вдоль Ворсклы на юг, к Днепру. В бегущей деморализованной толпе слухи рождались самые невероятные: «Русские всей армией гонятся следом, будут всех рубить. Так приказал царь».
И бег убыстрялся, конные убегали вперед, пешие выбивались из сил, отставали. Быстрее бежала королевская коляска, скрипя и подпрыгивая на ухабах и колдобинах. Наконец и она не выдержала гонки, на одной из ям задняя ось хрястнула. Кузов просел до земли, и колеса уперлись в бока его. Лошадей выпрягли, короля взгромоздили на одну из них. Поехали дальше. Но загнанная лошадь вскоре пала под ним. Нашли другую, тоже замученную.