Иван Фирсов - Адмирал Сенявин
В первом же манифесте он обещал, что будет править «по законам и по сердцу в бозе почившей августейшей бабки нашей государыни императрицы Екатерины Великой…».
Все же «августейшая бабка» худо-бедно флоту не давала пропасть. Ее любимый внучек повернул штурвал совсем в другую сторону.
Поначалу, казалось Сенявину, молодой государь начал неплохо. Вместо коллегий, существовавших со времен Петра I, появились восемь министерств, среди них — военных морских сил. Первым министром царь назначил адмирала Мордвинова. «Слава Богу, — подумал Сенявин, — в баталии Николай Семенович не силен, да и не стремился прежде в флотоводцы. Но каким флоту быть — знает прекрасно».
С тех пор как они накоротке сошлись в Херсоне, встречались редко. Сенявин стеснялся навязываться. Вскоре после кончины Потемкина командовать флотом стал Мордвинов. Сенявин ехал как-то в Яссы, Мордвинов сам перехватил его в Херсоне, пригласил к себе. Узнав о рождении сына, был воспреемником при крещении первенца — Николеньки. Проводив эскадру в Адриатику, Мордвинов не поладил с Павлом, вышел в отставку. Но император сам написал ему извинительное письмо и предложил место вице-президента Адмиралтейств-коллегии.
В Николае Мордвинове подкупали честность, принципиальность, независимость суждений. Из-за последнего-то свойства дважды подавал в отставку. «Виды собственной моей пользы никогда в сердце моем не вмещались, — писал он приятелю, — обид я получал много, благодарностей никогда, но ревностен я был и буду».
Последний раз Сенявин виделся с ним перед уходом в Средиземное море. Председатель Черноморского Адмиралтейства Мордвинов старался сделать все возможное для снаряжения эскадры Ушакова, радел о создании морской мощи.
Однако новый император явно предпочел армию флоту и считал его «расточительной роскошью». Вскоре создал недоброй памяти комитет образования флота. Комитету Александр составил «Наказ».
«Установить, — наставлял комитет император, — состав и размеры флота, соображаясь с морскими силами соседних государств, рассмотреть изданные прежде узаконения и штаты и, определив от них всякое излишество, оставить полезнейшее, принести все в возможную ясность и краткость».
«Возможную краткость» он поручил определить дряхлому графу А. Р. Воронцову, который возглавил комитет. В комитет включили и Н. Мордвинова.
Что же придумал Воронцов, ни одного дня не прослуживший на флоте?
«По многим причинам физическим и локальным России быть нельзя в числе первенствующих морских держав. Да в том ни надобности, ни пользы не предвидится. Прямое могущество и сила наша должны быть в сухопутных войсках…»
На очередном докладе Воронцов услужливо открыл перед императором сафьяновую папку.
— Что это? — спросил Александр, близоруко щурясь.
— Соблаговолите, ваше величество, рассмотреть плоды трудов комитета нашего о переменах в управлении Морского департамента.
Зевнув, Александр взял лорнет, перевернул несколько страниц.
— Мне ли, граф, вникать в дела флотские, в коих я разбираюсь, как слепец в красках, — ухмыльнулся император. Перелистав доклад, нахмурился: — Почему не все подписали?
— Ваше величество, граф Мордвинов имеет особое мнение, наотрез отказался, — зашамкал Воронцов и, сглаживая неприятность, продолжал: — Остальные члены в полном согласии. Чичагов так в особенности ваше просвещенное мнение одобряет.
Александр милостиво улыбнулся:
— Ну, так и быть. Видит Бог, до флота ли мне нынче…
И размашисто вывел: «Быть по сему. Александр».
Кому это было выгодно?
Чичагов долгие годы проживал в Англии, женился на англичанке, ко всему русскому открыто был надменно-презрителен и в конце концов навсегда укатил потом в Англию…
Британия признавала Россию всегда как сильную сухопутную державу. Зная отвагу русского солдата, в свое время просили англичане за большие деньги продать им двадцать тысяч солдат, чтобы бросить их на защиту своих колоний от армии восставших Соединенных Штатов. А российский флот был для нее острой занозой на Балтике, в Средиземном и Черном морях…
Наконец-то стали сбываться мечты английских лордов. На Балтике флот сократили с сорока семи до двадцати пяти линейных кораблей. С грустью смотрел Сенявин, как прекращают строительство десятков заложенных кораблей на стапелях Николаева и Херсона, пустеют гавани. Теперь вместо ремонта корабли просто списывали. Раньше их строили за год-два, теперь установили не менее трех. На верфях опытных плотников заменяли солдатами…
Жизнь в Херсоне была значительно лучше обустроена, чем в приморском Севастополе. В семье Сенявиных прибыло — родились сын Левушка и дочь Сашенька… Однако истинного моряка даже на суше тянет поближе к морю… К тому же летом 1802 года в корне изменился характер службы командира порта. На флот прибыл новый командующий — француз на русской службе маркиз Жан-Франсуа де Траверсе[51]. Благосклонно приняла Екатерина на флот французского эмигранта, капитана, никогда не служившего на кораблях. Сразу дала чин генерал-майора, через месяц — контр-адмирала. Щеголь, «паркетный» шаркун, не участвовавший ни в одном сражении, за девять лет стал полным адмиралом, получил полтыщи душ в Пензенской губернии.
Льстивых, вкрадчивых, послушных жаловали и тщеславная и своенравная Екатерина, и запальчивый и подозрительный Павел, и недалекий и злопамятный Александр.
Каково первое действие нового рачительного хозяина в заведении? Осмотреться. Ежели это, например, усадьба, так обойти все помещения, постройки, заглянуть в темные и дальние углы. Потом начать мести на свой лад, но так, чтобы краше и лучше стала усадьба.
Появление Траверсе в Николаеве сказалось в Херсоне через несколько дней. В Адмиралтействе и порту один за другим появлялись курьеры — что-то взять, заполучить и тотчас вывезти к новоиспеченному командующему. Для постройки нового дома, дачи, их оснащения… И все это быстро, а главное — бесплатно, за счет казны.
Сенявин сразу дал всем посыльным от ворот поворот.
— Без соответствующих требований Адмиралтейства никаких выдач, — отрезал он.
Требования появились вскоре, но, конечно, не для нужд флотских…
Поздней осенью Сенявин воспользовался передышкой, взял отпуск, приехал в Петербург, наведался к Мордвинову.
— В Херсонском Адмиралтействе, Николай Семенович, полный произвол, неприкрытый грабеж Траверсе учиняет. Тащит все напропалую и все за казенный счет.
Мордвинов горько усмехнулся в ответ:
— В России-матушке такое лихоимство повсюду. В Петербурге и Кронштадте под боком воруют, на глазах. Корабли новопостроенные для флота стоят месяцами без положенного оснащения, а рядом, в Купеческой гавани, любой торгаш оснастит свое судно споро. Будто по волшебному мановению. Мириться с этим не по моей натуре. А противостоять же невмочь, без пользы. А Траверсе — жулик известен. Я так понимаю, что иноземцам в России главное урвать побольше, елико возможно. Помните де Рибаса? Как его государыня жаловала имениями, а все мало. Старался урвать деревеньку-другую при случае. В картишки нечисто поигрывал. Вашего сродственника по миру пустил, до смертоубийства довел. Корабельный лес уворовал тысячи пудов…
Сенявин знал, что в свое время контр-адмирал Пустошкин уличил де Рибаса в махинациях при строительстве Одессы, но дело потом замяли. Проиграл как-то в карты де Рибасу семьдесят тысяч рублей и покончил с собой его дальний родственник…
— До добра такие дела не доводят, — продолжал Мордвинов, — прошлым годом сего неаполитанца его же доктор и отравил.
Сенявин навестил Мордвинова с просьбой:
— Составил я прошение на имя государя. Чувствую, что близкое соседство с Траверсе не по мне, долго не стерплю. Прошусь в Севастополь, там вакансия предвидится. Поближе к морю, а потом, нынче прибавление в семействе, лишняя копейка не повредит.
Мордвинов прочитал прошение.
— Все, что могу, без промедления сделаю. А вы завтра же подавайте в канцелярию. Со своей стороны всяческое содействие окажу.
В конце октября статс-секретарь Михаил Муравьев получил отношение министра военных морских сил: «Капитан Херсонского порта генерал-майор Сенявин, который служил под моим начальством со всегда ихнею похвалою и отличностью, по бытности своей здесь, в С.-Петербурге, подал на высочайшее Его Императорского Величества имя прошение и просит при сем случае к успешности оного моего пособия, в коем не могши я отказать ему и принимая в нем по службе его, довольно мне известной, великое участие, а тем более что он уволен сюда на короткое время, покорнейше прошу Ваше Превосходительство сделать мне одолжение поднести скорее просьбу его Государю Императору».