Георгий Гулиа - Руан, 7 июля 1456 года
Архиепископ подошел к крестьянину и, пастырски возложив руку на его плечо, сказал:
– Сын мой, правосудие свершилось, ошибка исправлена. К чему теперь ворошить то, что не прибавит вам душевного равновесия, но еще больше разбередит рану? Епископ Кошон умер, и Жан Леметр в лучшем мире…
– Монсеньер, – перебил его Жан, – справедливость должна торжествовать до конца! К этому взывает человеческая совесть! Если Кошон и Леметр мертвы, то для них должны быть найдены подходящие выражения…
У Жана горели глаза. Он говорил точно на площади. Здесь, в этой комнате, вдруг не стало забитого крестьянина.
Архиепископ глядел на него с удивлением. И с подозрением. И даже с боязнью.
– Сын мой, – сказал он скороговоркой, – благословляю тебя.
И, осенив Жана крестным знамением, удалился. За ним последовал клирик.
В комнате стало совсем тихо.
Здесь не было никого, кроме брата Жанны д’Арк. И он продолжал говорить, но его не слушал никто, кроме вездесущего бога.
В этот жаркий июль.
Седьмого дня.
1456 года.
1968