"Спецназ древней Руси". Компиляция. Книги 1-10" (СИ) - Корчевский Юрий Григорьевич

– А яд где Талец хоронит, твой человек ведает?

– Ни на секунду с ним не расстаётся. В шубе у него кармашек потайной. Там он яд и держит! Туда спрятал его. От одной капли человек насмерть.

– Ну смотри, боярин, коли нет там такого кармашка, в шубе у Тальца, и коли ты на него напраслину вознёс, то точно больше в палатах своих видеть тебя не желаю.

Елович потрепал себе бороду, а после проговорил старческим голосом:

– Да разве так оговаривают, княже? Мне служить тебе не так долго осталось. Быть может, уже завтра глаза мои закроются. Что я на небе твоим предкам отвечу? Скажу, что знал и не сказал? Я страха не ведаю! Скажешь мне не приходить, но всё равно, коли буду знать, что мои слова спасут жизнь княгине Владиславе, то не посмотрю на свои годы – с мечом в руке прорвусь к тебе и всё поведаю. Решать тебе.

Говоря это, Елович ещё раз прослезился и даже сам на секунду поверил в свои слова.

Талец надевал кольчугу и смотрел, как Ульян точильным камнем подправляет его меч. Умел парень, ох умел, подумал Талец. Сыновья уже, чай, в княжеских палатах, но ему надо своё достоинство блюсти. Не молод он уже, чтобы в первых рядах к князю бежать. Не первый это его поход и, даст Господь, не последний.

– Этот меч, – сказал боярин Талец, – я купил в стародавние времена в землях данов. Я тогда с князем Владимиром там скрывался. Тогда за мечи платили серебром столько, сколько он весил. Так-то. С тех пор я его не менял ни разу и ни разу он меня не подвёл. Ни сломался, ни из руки не вылетел. Вот и сейчас он словно только что выкован. Хорошо оружие раньше делали! И стоило оно немало. Это сегодня у каждого на поясе меч висит, а тогда иначе всё было.

Талец взял из рук Ульяна меч, который тот вложил в ножны, и опоясался.

– Не, Ульян, давай мне не эту шубу. Эта шуба однажды порвалась, так теперь всегда рваться будет. Давай неси другую.

– Ба… – проговорил Ульян, быстро соображая, как же ему всё-таки убедить боярина одеть именно эту шубу, – а та, что не из медведя, совсем не подойдёт. Я ведь её, глупая голова, и не подправил. Ой, прости меня, боярин, вчера хмельного мёду выпил и не проверил.

– Ну да и ладно. Что я тебе, девка, чтобы рядиться. Поеду в той, что есть. Вот раньше, помню, и вовсе без шубы ездил. Так прямо, в одном плаще! И не помёрз, Ульян. А что не отнёс её подладить – не кори себя. Я тебя для своей безопасности брал на службу, а ты мне правой рукой стал.

Талец надел шубу, напялил меховую шапку и не спеша вышел из терема. Все домашние вышли провожать боярина, но поскольку прощались уже за сегодня только раз десять, то все молчали. Боярин влез на своего жеребца и помахал всем рукой, а после шагом направился к княжеским палатам. Следом за ним на добротном коньке ехал Ульян вместе со вторым охранником, который кроме как коней седлать, ничем не занимался.

Боярин Талец ехал неспешно, а киевский люд, видя его, раскланивался. Снег, выпавший совсем недавно, растаял, и теперь весь город был в лужах, которые кое-где помёрзли.

Навстречу боярину Тальцу скакал сам князь Святополк с несколькими десятками воинов.

Боярин остановил своего коня и снял с головы шапку.

– Взять его! Снимайте с него шубу!

Конь Тальца попятился, и неповоротливый со стороны боярин в мгновение ока обнажил меч.

– Вы что, демоны! Чего удумали, а ну разойдись! В чём вина моя, княже?

– Коли хочешь жить, боярин – снимай шубу, – сказал князь Святополк, – снимай!

Талец скорчил лицо и, спрыгнув с коня, убрал меч в ножны, а затем сбросил с себя шубу.

– Вот моя шуба, князь, вот. Тёплая, не замёрзнешь.

– Тот, кто зовётся Ульяном, – произнёс князь Святополк, – выйди и покажи мне потайной карман, где боярин яд носит.

Талец недоуменно посмотрел на Ульяна, а затем на князя Святополка. Ульян, спрыгнув, поднял шубу и быстро показал потайной карман.

– Что скажешь, боярин? – спросил у Тальца князь Святополк.

– Вон, у Ульяна спроси. Я про этот карман только сейчас узнал, княже, – отозвался боярин Талец, – сам не пойму, откуда он взялся. Словно пришил кто-то!

– А ты замучил травника? Тебя видели.

– Так ведь жизнь свою спасал. Кто ж знал, что он духом слаб. Я ему один глаз выдавил, чтобы он, страшась ослепнуть, правду говорил, а он только подначивать меня стал. Мол, не знаю, кто тебя потравить хочет, боярин. Да визжал только.

– То есть ты его умертвил!

– Чтобы выведать, кто на жизнь мою посягнул!

– А яд пришили к твоей шубе?

– Верно, княже!

– Вяжите его! Прав Елович – он и Путшу отравил, и княгиню умертвить собирался. Всё ради своего властолюбия и корысти.

– Ах, старый лис! Провёл-таки! Княже, да не виновен я ни в чём. Всё это дело рук Еловича. Он всегда нечестен был! Я, княже, тебе предан!

– Ты, Талец, будешь лишён всего, что имеешь, и дети твои будут лишены. Только в память о твоих заслугах сохраню им жизнь. А тебе придётся испить тот яд, что ты в шубе для моих ближних готовил.

Талец плюнул на землю и крикнул.

– А что, княже, коли подыхать, то разве есть разница, как? Вот когда там, – боярин Талец указал на землю, – встретимся, то я тебе глотку перегрызу. Давай свой яд – испью то, что нашли у меня. Ты мне его в мёд прикажи вылить – хоть умру со вкусом мёда на губах!

– Так пей! Коли там не яд, то я прощения у тебя просить буду.

Талец взял флакончик, повертел его и посмотрел на свет.

– Первый раз его вижу. Ну, как говорится, пью за твоё здравие, княже, – сказал боярин Талец и разом выпил весь флакон, а после поморщился.

– Горько, запить бы медком.

Святополк внимательно смотрел на боярина, а тот, улыбнувшись, стал надевать свою шубу, но вдруг схватился руками за живот, повалился в лужу и стал кашлять.

– А… Ел… – попытался что-то сказать боярин Талец. Святополк смотрел, как в предсмертных судорогах бьётся его ближник.

– Всё, пора ехать в поход, – сказал князь, – прав Елович – старый конь, как говорится, в бою не подведёт, хоть и быстро не поскачет. Споймал всё же убивца Путши. И впрямь волк в овечьей шкуре. Только не в овечьей, а в медвежьей.

Многочисленное новгородское воинство расположилось лагерем невдалеке от Любеча. Ярослав вместе с воеводами находился в своём шатре.

– Ночи холодные, а скоро и снег устелет всю землю, – задумчиво сказал князь.

– Холод ещё и реку скуёт, вот увидишь. Перейдём по ней как посуху, – ответил воевода Будый.

Ярослав задумчиво посмотрел на воевод, которые даже не сняли с голов меховые шапки.

– Много людей заболело? – спросил князь.

Будый и остальные находившиеся в шатре военачальники, включая посадника Новгородского Коснятина, стали отводить глаза.

Ответ князь Ярослав знал и сам. Каждый день всё больше и больше людей начинали хворать. Основной проблемой был холод. Люди замерзали у костров и голодали, так как провизию на такое воинство доставлять было очень сложно.

На другой стороне Днепра встало киевское воинство, которое было куда более малочисленным.

– Если переправиться сегодня, – спросил князь Ярослав у воевод, – то сможем ли мы ударить неожиданно для киевлян?

Воевода Будый отрицательно покачал головой.

– Они только этого и ждут, княже, чтобы, когда мы решим переправиться, запрудить Днепр нашими телами. Мы будем терять за одного киевлянина по сотне новгородцев.

– Конунг, – проговорил Эймунд, предводитель варягов, – если я дерзну переправиться на другой берег чуть выше по течению и зайду киевлянам в крыло, то у тебя тоже будет возможность ударить.

– Не получится, Эймунд, – возразил Будый, – киевляне следят за рекой. Разъезды их повсюду. Есть хуже новости: к Святополку идёт пять тысяч печенегов. По всей видимости, он нанял их для борьбы с тобой. Когда печенеги присоединятся к его воинству, то силы киевлян смогут не только обороняться, но и, переправившись на нашу сторону, начать тревожить наше воинство.