Сердце пополам - Агата Лель

– Все-таки было бы лучше, если бы ты называла ее бабушка.

– Она не любит, когда ее так зовут, – напомнила. – И меня она, кажется, тоже не любит.

– Что за глупости! – нахмурился Глеб и поймал взгляд дочки в зеркале на лобовом. – Любит, конечно, просто… просто ты же знаешь какая у нее серьезная работа, она вечно в делах и ей просто некогда играть с тобой.

Ей настолько некогда, что для встречи с родной внучкой она выделила специальный день – четко раз в месяц, в третье воскресенье. Ни днем раньше, ни днем позже. Она никогда не приезжала на день рождения Вари, обходилась звонком и переданным через доставку подарком. Собственно, на этом ее участие в жизни внучки заканчивалось. Она не интересовалась ее здоровьем, ее достижениями – ей было абсолютно все равно.

Глеб старался закрыть на это глаза, списывая подобное поведение на холодный характер родительницы и действительно тотальную занятость. Но он знал, что дочка права, что такое любовь ее бабушке просто неизвестно. Вернее, она знала, что это, но любила она только одного человека – своего старшего сына, свою кровиночку, лучик света – Стаса. Родного отца Вари.

Тот, едва узнав, что совсем молодая девчонка забеременела от него, поспешил снять с себя всю ответственность. Сначала они с матерью пытались откупиться, потом пытались запугивать ее… но случилось то, что случилось. Стас уехал в Лондон, женился там по расчету и ни разу не поинтересовался как живет его дочь. К слову, единственная, ведь своих детей с женой у них до сих пор не получалось.

Глеб не горел желанием ехать к матери, понимал, что эта встреча исключительно для галочки. И не поехал бы, будь его воля, но понимал, что Варя так или иначе должна видеть свою бабушку. Общаться с ней. Пусть даже той было по сути все равно на внучку.

– Там тебя ждет твой пони, ты что, не соскучилась? – напомнил Глеб. – А Рекс? А Боня?

– Соскучилась, но по бабушке не очень. Когда я была у Танечки дома, я слышала как она сказала своей маме, что Лариса Анатольевна стерва.

Глеб аж поперхнулся услышав такое. И возмутился бы, что подобное говорят о его матери, если бы это не было правдой.

Жесткая, волевая, холодная, абсолютно лишенная эмпатии к окружающим. Она любила повторять, что только благодаря этим качествам смогла выгрызть себе пост мэра. Пост мэра она, может, и выгрызла, но хорошей бабушкой не стала. Как и не была хорошей матерью.

– Твоя бабушка не стерва, – тем не менее попытался сгладить. Потому что это правильно, потому что так надо. – Просто она очень сильная женщина, и не терпит слабовольных.

– Слабовольных – это каких?

– Ну, тех, у кого не такой сильный характер. Кто не может отстоять право на свое мнение и прогибается под окружающих.

– Мм… – промычала Варя и снова совсем по-взрослому хмурясь уставилась в окно. Помолчала и выдала: – Значит я слабовольная.

– Это еще почему? – хохотнул Глеб.

– Потому что я так и не отстояла свое право поехать в торговый центр.

Вот те раз, и как тут не рассмеяться?

С тех пор как мать Глеба заняла пост мэра ее дом превратился в настоящую крепость. И без того когда-то высокий монолитный забор стал еще выше, охранников стало больше, больше камер видеонаблюдения. Таких, что даже мышь не могла проскочить незаметной.

Несколько раз к дому пробирались недоброжелатели, даже закинули во двор страйкбольную гранату, чем до смерти перепугали всю обслугу.

Мать в городе не слишком жаловали, ее жесткие методы правления не всем были по душе. Она с легкостью дала согласие на снос хлебокомбината, лишив людей мест работы, а горожан свежей, а главное недорогой, выпечки. Вместо него на этом месте теперь возводят бизнес центр и частную пекарню с несоизмеримо завышенными ценами. Дороги оставляли желать лучшего, состояние городской поликлиники. Да даже студенческое общежитие, в котором Глебу когда-то пришлось побывать, до сих пор рушилось на глазах и до него никому не было дела.

– Приехали, – заехал в ворота Глеб. – Обязательно поздоровайся с бабушкой!

– Хорошо, – недовольство протянула Варя, сползая с детского кресла. – А можно я не буду ее целовать?

– Можно, – усмехнулся, с грустью осознавая, что бабушка не слишком и расстроится.

Взяв дочь за руку, Демчуг поднялся по мраморным ступеням в дом, в котором провел свое не самое счастливое детство. Если бы не Варя, кто знает, появлялся бы он здесь когда-либо. Так что можно сказать именно дочь своими детскими руками удерживала ту нить между его прошлым и настоящим.

Гостиная была пуста. Ни хозяйки дома, ни кого-то из прислуги. Ничего удивительного, обычная картина. Хотя конечно же мать знала, что приехал Глеб, без ее ведома в доме на происходило абсолютно ничего.

Зачем вообще нужны эти визиты для галочки?

Кому они нужны?

Уж явно не матери. Варька тоже не горела желанием общаться с бабушкой, тогда зачем?

– Глеб? Здравствуй, – на лестнице, словно королева Англии, появилась мать, и стоило отметить, что прошедшие годы ничуть ее не изменили. Ни грамма лишнего веса, ни одной новой морщинки, ни единого седого волоска. Костюм как обычно сидел на ней безупречно, словно это не обычный воскресный день, и она спустилась встретить сына и внучку, а будто собралась куда-то на званый ужин.

– Привет, – негромко поздоровался Глеб и кивнул Варьке, чтобы она тоже не молчала.

– Здравствуй, бабушка.

– Бабушка звучит слишком… можешь назвать меня просто по имени, – спустившись вниз, сухо дотронулась до детской щеки, что в ее исполнении являлось заменой поцелую.

– Папа сказал называть тебя бабушка.

– Папа знает как задеть свою маму.

– Не начинай, – закатил глаза Глеб, – и минуты на прошло как мы здесь.

Заметив, как мать рассматривает Варьку – пристально, хмуро и вдумчиво – не мог не отметить, что этот ребенок так и не стал для нее родным. Как бы она не пыталась выдавить из себя хоть что-то человеческое, получалось это у нее не очень. Что было в некотором роде странно: Варя