Настроения - Луиза Мэй Олкотт

Придерживая занавеску от ветра, Мур укрылся за ней и продолжал наблюдать сквозь полупрозрачную ткань за происходящим в саду. Это его невероятно развлекало.

Сильвия еще какое-то время обмахивала лицо шляпой, а затем принялась расхаживать взад-вперед среди цветов, часто останавливаясь, то чтобы подобрать с земли сухой лист, то стряхивая с какого-нибудь растения вредное насекомое, то поворачивая к свету борющийся за жизнь росток. Похоже, она сейчас слилась с миром растений, испытывала общие с ними чувства и предугадывала их желания. Пальцы ее с поистине женской нежностью касались листьев и лепестков, и, снуя между растениями, она тихонько что-то напевала, и голос ее напоминал жужжание счастливо поглощенной своей работой пчелы.

– Забавное дитя, – тихонько проговорил Мур, глядя, как солнечный свет играет на непокорной ее голове, и прислушиваясь к мелодии, которую она напевала. – Просто тянет сейчас выйти к ней и посмотреть, как она воспримет мое внезапное появление. Предполагаю, совсем по-иному, чем большинство девушек.

Но план его так и остался неосуществленным. Звук подъезжающего экипажа заставил Сильвию сперва замереть, вскинув голову, а затем с видом испуганной лани броситься прочь, на бегу роняя сорванные цветы. Прибывшие мистер Юл, его старшая дочь и сын спешно направились навстречу гостю. Последовали приветствия, извинения за задержку. Дом, разбуженный голосами, ожил. В него ворвались оживление и суета. Лестница огласилась дробным стуком шагов вверх-вниз. Аппетитные запахи начали подниматься облаками из кухни, разносясь по комнатам. Ветер играл распахнутыми дверями. Словом, будто бы в заколдованном тишиной дворце в мгновение ока рассеялись чары.

Прю, торопливо приведя себя после поездки в порядок, воспламеняла своими приказами кухарку, и та была уже на стадии полувозгорания. Марк с отцом посвятили себя гостю. Так продолжалось, пока не последовал призыв к столу и не появилась Сильвия, до такой степени окутанная томным спокойствием, будто тачка с землей и льняной костюм садовника не имели к ней ровно никакого отношения. Мур удостоился от нее вежливого рукопожатия и скупых слов приветствия, а также взгляда, в котором читалось: «Что же, посмотрим, каков ты на самом деле. Я не принимаю друзей на веру».

Весь ужин она просидела с благовоспитанностью примерного ребенка, но по глазам ее можно было понять, что разговоры присутствующих она воспринимает далеко не по-детски, а с большой проницательностью, и едва намечавшаяся улыбка на губах, когда чьи-нибудь слова ее заинтересовывали или поражали, некоторой загадочностью своей свидетельствовала о том же. Когда все вышли из-за стола, она следом за Прю поднялась наверх, совершенно забыв о том беспорядке, в котором после ее пикника осталась гостиная. Мужчины вошли туда прежде сестер, и Марк немедленно выразил негодование по поводу как странных поступков вообще, так и касательно причуд Сильвии. Друг его и отец, напротив, отметили, что комната теперь выглядит весьма свежо и по-новому, после чего с хохотом опустились в лишенные подушек кресла. Прю вошла посреди их смеха. Учиненный сестрой бедлам вывел ее из себя. Присутствие Марка, очень близкого друга, не вынуждало сдерживаться. И она раздраженно произнесла:

– Отец, этого ребенка срочно следует приструнить. Она все больше выходит из-под моего контроля. Я заставляю ее учиться, а она вместо задач по математике сочиняет стихи, вместо упражнений по английскому рисует карикатуры. Учителя музыки изводит вопросами о жизни Бетховена и Мендельсона, будто он был с ними в дружбе. Умоляю ее делать гимнастику, а она вместо этого носится, как амазонка, верхом на лошади по всему острову. В саду копается, будто ей этим надо на жизнь зарабатывать. Или уходит на веслах так далеко в залив, что сводит меня с ума. Каждый раз опасаюсь, как бы ее не унесло течением в открытое море. Она от своей неуемности вечно заболевает, а когда я пытаюсь ее лечить, выбрасывает лекарства в окно и угрожает следом за ними отправить почтенного доктора Баума, если его к ней вызовут. Но лечение ей непременно требуется. Надо, пока не поздно, привести ее в порядок. Она ведь то переполнена через край эмоциями, то впадает в такую сильную меланхолию, что сердце разрывается, на нее глядя.

– Ну и где же сейчас эта черная овечка из моего стада? Ты, надеюсь, не прогнала ее? – смеясь и не обращая внимания на жалобы старшей дочери, спросил мистер Юл.

– Полагаю, в саду, занимается самыми неприятными из своих тамошних питомцев. Если пойдете туда покурить, пожалуйста, Марк, вели ей идти домой. Она мне нужна.

Мистер Юл явно мечтал после еды подремать, поэтому Марк отправился в сад без него, но с сигарой и последовавшим за ним Муром.

– Тебе следует знать, что странная моя сестрица упорно цепляется за свои детские увлечения и радости, сколько Прю ее ни одергивает, а я ни смеюсь, – проговорил Марк, когда друзья вышли в сад под мягкое сияние летнего заката. – Она полна любви к миру и добрых намерений, но слишком застенчива или горда, чтобы одаривать ими человеческих особей, поэтому благодетельствует самым очаровательным образом нуждающихся обитателей земли, воздуха и воды. Ее подопечные вряд ли кого-нибудь привлекут красотой и мало кому покажутся интересными, но она к ним привязана, они вызывают в ней лучшие чувства, и чем безобразнее очередное несчастное существо, тем больше она готова ему посвятить себя. Сейчас сам увидишь. А ведь большинство юных леди впали бы в истерику при одном взгляде на какую-то из таких особей.

Но Муру компания Сильвии показалась вполне симпатичной. У ног ее сидела огромная толстая жаба, по рукаву платья карабкалась пухленькая гусеница, на плече чирикала слепая птичка, над головой вились пчелы, добродушно гудя, словно заметили сладкий цветок, а на ладони выдыхала последние мгновения своей краткой жизни маленькая мышь-полевка. Остановиться охваченной жалостью при виде чего-то подобного способна любая девушка с добрым сердцем, однако мало кому было дано сочувствие Сильвии. Оно отражалось и на ее лице, и в позе. Все ее существо сейчас откликалось на чужую боль с непосредственностью доброго ребенка, который спешит на помощь страждущему, не отягощаясь по-взрослому рациональными сомнениями, а стоит ли, есть ли смысл, принесут ли усилия хоть какой-нибудь результат. Эта детская непосредственность в сочетании с женственностью, уже достаточно ясно дающей о себе знать, придавали облику Сильвии пронизывающее очарование. И впечатленный Мур произнес еще прежде, чем Макс успел выпустить изо рта первый клубок сигарного дыма:

– Это гораздо лучше, мисс Сильвия, чем будуар, полный собачек, вышивки и романов. Позвольте спросить, не испытываете ли вы порой хоть легкое отвращение к иным из своих пациентов? Или щедрый порыв скрасить им жизнь пересиливает все прочие чувства?

– Я к иным людям испытываю отвращение, а к животным – нет, сколь безобразно они