Где сливаются реки - Мэри Элис Монро

Я усмехнулась. Не слишком точное определение. Продажа земли возможна. Но в соглашении имеются пункты, согласно которым охранные меры будут действовать и при новом хозяине.

– Никогда? – пронзительным недовольным голоском уточнила Саванна.

Артур небрежно кивнул:

– До скончания веков.

– Не очень-то справедливо. И не слишком похоже на бабушку Элизу. Она деловая женщина. Не в ее духе просто взять и отказаться от своего имущества, – заметила Саванна.

– Она не отказывается насовсем, – возразила Каролина. – Существуют налоговые льготы. Знаешь, Артур, пожалуй, тебе стоит пересмотреть свое мнение. Прими во внимание один только налог на наследство.

– Земля – это прежде всего ценный актив, – отрезал Артур. – Вообще-то, дети, проблема элементарная, поэтому слушайте внимательно. Вы спрашивали, отчего я расстроен. Я вам отвечу. Моя дражайшая матушка вступила в объединение землевладельцев – нечто вроде рабочей группы по созданию природного заказника. Они привлекли к участию «Дакс анлимитед» и «Нэйчер консерванси»[3]. На мой взгляд, попахивает государственным переворотом, – иронически усмехнулся он. – Началось с того, что Тед Тернер[4] оформил природоохранный сервитут на собственный остров Сент-Филлипс. А недавно проделал то же самое с плантацией Хоуп, находящейся не где-нибудь, а в бассейне АКЭ. Дальше подобная участь постигла плантации Сэмпсон-Бэй и Ботани-Бэй. Губернатор рассыпается в похвалах, называя эти действия примером сотрудничества государственных и частных организаций. Налицо проклятый эффект домино!

Каролина задумчиво постучала пальцем по подбородку.

– Бассейн АКЭ? Никогда о таком не слышала. Где он?

– Это аббревиатура, – ворчливо объяснил Артур. – Бассейн рек Ашепу, Комби и Эдисто.

– Ага, там, где находится Мэйфилд, – сообразила Каролина.

Артур испустил долгий раздраженный вздох.

– Да. Именно так. – Он покачал головой. – Мама не разлей вода с этой Бруси Александер из «Нэйчер консерванси», а ты ведь знаешь мою мать. Она вечно на передовой – спасает землю. Уже устроила заповедник на четырех тысячах акров имения. Осталась последняя тысяча. Тот участок, где стоит усадебный дом. – Артур сделал паузу, чтобы цифры дошли до сознания собеседниц. – Необходимо ее остановить.

Я судорожно вздохнула, чувствуя, как материнское сердце надрывается при мысли о том, что сын, мой единственный ребенок, мне совсем чужой. Хуже того, он препятствует моим усилиям по защите Мэйфилда. Я и раньше понимала, что Артур не разделяет мои мечты и стремления, закрывала глаза на его ненасытную алчность и с родительской покорностью принимала особенности и недостатки сына. Но мне надоело слушать его сетования.

Приосанившись и вздернув подбородок, я вошла в столовую. Звон серебряных вилок тотчас стих, и все взгляды с удивлением обратились на меня.

Артур опомнился первым.

– Мама? Наконец-то! Вот и наша именинница. Садись, – предложил он, вставая. – Надеюсь, ты не возражаешь, что мы приступили к завтраку без тебя?

– Здравствуй, бабушка Элиза, – хором произнесли обе юные внучки.

Проходя мимо невестки, я встретилась с ней взглядом, и она женским чутьем тотчас поняла, что я всё слышала. Каролина опустила глаза, я же направилась к дальнему концу стола. Артур последовал за мной и галантно отодвинул для меня стул.

Когда я села, появилась моя горничная Камила с кофейником в руке и налила мне свежезаваренный кофе, после чего обошла весь длинный стол, вновь наполнив чашки всех присутствующих.

– Желаете позавтракать? – спросила она у меня.

– Спасибо, Камила, не откажусь от тостов. – Я взяла со стола салфетку. – На большее меня не хватит.

Положив салфетку на колени, я глубоко вздохнула, стараясь не выдать огорчения. Потом окинула взглядом двух внучек – единственных дочерей моего единственного сына. Это были довольно интересные девушки, как выразилась бы моя мать. Овал лица и невысокий лоб обе унаследовали от Чалмерсов. Однако двадцатипятилетняя Эшли с ее классическими чертами южной красавицы – пышными светлыми волосами, большими, слегка навыкате голубыми глазами, пухлыми губами – больше походила на Каролину. Но в восемнадцатилетней Саванне я отчетливо различала черты своего первого мужа. Миниатюрная и тонкокостная, она была вылитый дедушка. Ей достались и его рыжие волосы. Увидев, что Саванна носит такие же круглые очки, какие были у Триппа, я еле сдержала улыбку. И спросила себя, есть ли в этой девушке хотя бы частичка его мягкосердечия.

– Должна кое в чем признаться, – великодушно улыбнулась я. – С каждым годом я чувствую себя все счастливее, встречаясь с вами. Спасибо, что приехали.

– Ну конечно, мама. Где же еще нам быть в этот день?

Я снова взглянула на внучек и ощутила прилив любви… и сожаления.

– Мне следует приложить все усилия, чтобы выкроить для вас как можно больше времени, мои дорогие девочки. Уверена, моя мать души бы в вас не чаяла.

– Жаль, что я не была с ней знакома. Мне нравится ее портрет, – заметила Саванна. – Настоящая красавица. Вот бы мне такие же темные волосы, как у нее.

– И такую же талию, – подхватила Эшли.

– Когда Слоан Биссетт дебютировала, она считалась первой красавицей сезона, – подтвердила я. – В ее честь слагали стихи, и она часто напоминала мне об этом. Когда мама возвращалась из Мэйфилда в Чарлстон, в этом доме всегда толпились художники, музыканты, писатели, а главным образом поэты. – Я посмотрела на ее портрет, висевший над Артуром. Мама была изображена в полный рост, в белом туалете, с жемчугом и розами в темных волосах. В руке она держала гусиное перо. – Наиглавнейшей маминой страстью была поэзия.

– А твоей, бабушка Элиза? – Саванна приподняла уголки губ в легкой полуулыбке. – Твоя страсть – бизнес?

Я тоже с улыбкой повернулась к ней.

– Бизнес? – Я на мгновение задумалась, после чего помотала головой. – Нет. Это то, в чем я преуспела, но не страсть. Быть может, лошади… Погоди, не то. Мэйфилд! Он и есть моя подлинная страсть. Земля, реки, животные… Всё вместе. Так было испокон веков. Там я счастливее всего. В Мэйфилде я на своем месте. В отличие от своей матери, я никогда не славилась красотой. И не любила вечеринки.

– Ты и сейчас их не любишь, – заметил Артур.

– Верно. Потому и предпочитаю Мэйфилд. Этот особняк, в котором мы находимся сейчас, необычайно красив, даже великолепен, но Мэйфилд – мой родной дом, хранитель богатой истории нашей семьи.

– Тогда зачем ты оформила сервитут на поместье? – спросила Саванна.

Ее вопрос мгновенно развеял сладостные ностальгические грезы.

– Ой, да замолкни ты, – рявкнула Эшли.

– Ради бога, давайте не будем портить завтрак, – проворчал Артур. – У вашей бабушки день рождения.

Я внимательно изучила лицо младшей внучки. Саванна смотрела на меня широко распахнутыми глазами, и никакой злобы в них я не заметила.

– Решение имеет прямое отношение к