Проблема Аладдина - Эрнст Юнгер

на сахарные головы и частично достигающих высоты замка Святого Ангела. Их куда больше сотни тысяч; турки называют их «каминами фей». В некоторых из них обитали монашеские ордена и отшельники, другие служили голубятнями, а в других и сегодня есть насельники, например полицейские посты. Там же разместилась и чайная, где мы отдыхали после подъема из подземного мира.

Как я уже говорил, башни известны давно, к тому же описаны; в библиотеке Корнфельда я нашел шеститомный труд Гийома де Жерфаниона «Скальные храмы Каппадокии».

Корнфельд объяснил мне возникновение этих образований с геологической точки зрения; не знаю, правильно ли я понял. По его словам, некогда плато было покрыто тонким жестким слоем, как бы глазурью; проникавшая в трещины вода расщепила рыхлую каменную породу внизу. Песчаные бури довершили дело, позаботившись о круглом шлифовании. А тем, что башни сохранились на тысячелетия, они обязаны покрытию, оберегавшему их, точно шлем.

Благодаря разъяснению Корнфельда я понял, почему большинство башен напоминают грибы с черными шляпками и песочного цвета ножками, а другие, еще не вполне отделившиеся друг от друга, образуют цепи.

Так что помимо залов, гротов, пещер «Террестру» манило и несметное количество куполов.

69

Согласно директивам Йерсона, таким образом завершился первый этап затеи, притом намного дешевле, чем мы смели надеяться. С новыми силами мы могли заняться рекламой.

Теперь пришла пора подумать о приобретении земли. Аренду надлежало оформить лишь на неограниченный, или, как говорят, «вечный» срок, ведь только это отвечало планам «Террестры», ее уникальной идее. Благо участок был хотя и гигантским, но пустынным. Неожиданно нам повезло и здесь.

К власти в Анатолии пришло очередное военное правительство; генерала, вынужденного крутиться как уж на сковородке, звали Хюмаюм. С ним нас связывало старое знакомство, в том числе через банк, который Йерсон держал в Стамбуле. И в стране, и на международной арене генерал находился в затруднительном положении: не хватало нефти и валюты, тюрьмы стояли переполненные. Ему требовалось наладить отношения с демократиями. Стало быть, существовала надежда, что сделку заключить удастся.

Вообще-то вести переговоры намечали меня. Банкир знал, что я занимался рекламой, а кроме того, помимо Корнфельда, лучше всех знал план. Но я отказался, поскольку уже тогда от меня осталось лишь полчеловека, хотя для общения я еще годился.

Как получилось, что его выбор пал на Зиги? Ведь рекламщиков, оправдавших себя в нефтеторговле, у Йерсона было хоть отбавляй. Зиги вел богемную жизнь, презирая гешефт; активничал он всего неделю-другую, когда изображал из себя этакого министра. Может, Йерсон просто хотел за счет «Террестры» подыскать местечко для племянника и зятя. Это едва ли могло повредить делу, так как генерал согласился бы в любом случае.

Так или иначе, выбор оказался правильным. Зиги обладал левантийской жилкой, а в коррумпированной среде она ведет дальше, чем ганзейская добросовестность. Кроме того, в кармане у него лежал швейцарский чек: солидная сумма на благотворительные цели – еще один признак, что доверие Йерсона возросло.

70

Не знаю, в какой мере Зиги приукрасил рассказ о своем поручении; в сценическом таланте ему не откажешь. Для генерала Хюмаюм был довольно-таки в теле. Он не носил ни нашейных орденов, ни звезд, вместо них – колодка с пестрыми ленточками, как принято у людей такого ранга. На монетах и почтовых марках красовался его профиль; художники стилизовали генерала под орла.

Беседа началась у него на квартире и завершилась во время верховой прогулки вдоль древних городских стен Стамбула.

Хюмаюн начал ее вопросом:

– Итак, вы намерены импортировать трупы? Полагаете, у нас своих мало? Разве это не значит возить в Афины сов^lxix?

– Генерал, мы будем поставлять их бесплатно. А кроме того, они принесут вам немалый доход.

Диалог, достойный пера Гольдони^lxx, однако я не стану приводить его полностью. Соприкосновение идеи с бизнесом неизбежны, но в детали лучше не вдаваться, они мучили меня уже во время визитов в дома умерших на службе в «Пиетас». Вдобавок, Зиги обладал чутьем к цинизму, а генерал – к острым замечаниям. Диктаторы ценят и то и другое; так создается впечатление, будто они ничего не боятся.

Поэтому я сразу перехожу к результату, с каким вернулся Зиги. Генерал с ходу убедился в грандиозности замысла, не в последнюю очередь потому, что за ним стоял всесильный Йерсон. Уже само строительство сделает доступной местность, куда доселе наведывались только туристы. Потребуется много рук. Прозябающие в нищете или уезжающие работать на Запад мужчины и женщины смогут заработать на хлеб здесь. Давно пересохшие реки снова станут давать золото.

И это только начало. Если «Террестре» удастся создать в Каппадокии большое сакральное пространство, главное кладбище планеты, приедут не только мертвые; для все бóльших толп живых и благочестивых появится паломническая цель.

Чек лишь укрепил оптимизм Хюмаюма. Он пожал Зиги руку:

– Дорогой друг, кланяйтесь дядюшке. Я весь ваш. Можете направить телеграмму римскому папе.

71

Зиги быстро устал от своей должности и вернулся к прусским биографиям. Дядюшка позаботился о солидном вознаграждении за посредничество.

За подписанием документов последовал целый поток заявок. Они значительно превысили начальный капитал, еще прежде чем строители взялись за лопаты. Нефтяные рекламщики набросали буклеты, разосланные по миру. Они упражнялись в остроумии, например: «Вечное блаженство мы обещать не можем, зато вечный покой». Или: «Хотите всегда быть вместе с вашими близкими?» Еще: «В наших башнях и под нашими сводами мы предлагаем защиту и живым». Наметился и сопутствующий гешефт: турбюро, авиалинии, страховка, гостиницы, пристанища на случай катастрофы. Хорошо, что тылы нам обеспечивал Йерсон; масштаба «Пиетас» решительно не хватило бы. С другой стороны, удивительно, насколько упрощается дело, набирая обороты. Дядя Фридолин не тянул на этот уровень; у него было хорошее чутье на подробности, но не на простоту.

Скоро потекли заказы. Первое письмо, сохранившееся у меня в памяти, пришло от пенсионерки из маленького городка неподалеку от Ганновера. Ее всегда мучил кошмар, «что гробокопатели опять ее раскопают», и теперь она предлагала свои сбережения за скромное место в «Террестре». Она хотела бы забрать и дочь, уже несколько лет пребывающую под землей. Дядя не слышал и имени святого Лактанция, однако в данном случае поступил согласно его максиме: «Даже по отношению к незнакомцу мы исполняем долг погребения, в котором никому не может быть