В паутине - Люси Мод Монтгомери

– Сядь, Джон, успокойся. На самом деле в некрологе этого нет. Просто я сейчас от себя добавила, чтобы тебя позлить. Сядь!

– Я не ругался на похоронах отца, – угрюмо буркнул Утопленник Джон, снова усаживаясь на стул.

– Ну, может, это случилось на похоронах твоей матери. Пожалуйста, изволь больше не перебивать. Как говорят шотландцы: вежливость ничего не стоит. «Тетя Бекки родилась пресвитерианкой, жила пресвитерианкой и умерла пресвитерианкой. Теодору Дарку нелегко было угодить, но она стала для него такой женой, какую он заслужил. Она была хорошей соседкой, такой, какой положено, и ссорилась не чаще, чем все прочие в семье. Она умела сбивать с людей спесь, что мало способствовало ее популярности. Она редко страдала молча. Нрав имела вполне умеренный, не хуже и не лучше прочих, и с годами не стала мягче. Она всегда соблюдала приличия, хотя нередко было бы легче пренебречь ими. Она почти всегда говорила правду, будь то к добру или к худу, но могла соврать безо всяких угрызений совести, если люди спрашивали о том, что их не касалось. Иногда от сильного волнения употребляла бранные слова и могла выслушать пикантную историю, не побледнев при этом, но бесстыдство никогда не привлекало ее. Она возвращала долги, регулярно посещала церковь, интересовалась сплетнями, любила первой узнавать новости и всегда особо тяготела к тому, что ее не касалось. При виде младенца рассудка не теряла, но своим детям была хорошей матерью. Как и всякая женщина, она мечтала о свободе, но понимала, что на свете невозможно быть по-настоящему свободной и счастливы те, кто может выбирать себе хозяина, поэтому никогда не предпринимала ошибочных и бесполезных попыток изменить свой путь. Иногда она бывала подлой, коварной и жадной. Иногда щедрой, верной и бескорыстной. Короче говоря, она была обычным человеком и прожила столько, сколько следует».

– Вот так, – сказала тетя Бекки, пряча некролог под подушку, вполне довольная произведенным впечатлением. – Заметьте, я не назвала себя ни «почившей миссис Дарк», ни «усопшей дамой», ни «реликтом». На этом все.

– Храни меня Господь, вы когда-нибудь слышали нечто подобное? – пробормотал потрясенный дядя Пиппин.

Все остальные онемели от ужаса и возмущения. Разумеется… разумеется… этот чудовищный документ никогда не будет опубликован. Этого нельзя допустить. Но как этому помешать? Разве что убить Камиллу Джексон… Да ведь люди незнакомые решат, что это написал кто-то из живых членов клана!

Но в следующую минуту тетя Бекки извлекла еще один документ, и все Дарки и Пенхаллоу на время забыли о своем негодовании и навострили уши. Кому достанется кувшин? Пока не решится этот вопрос, некролог подождет.

Тетя Бекки развернула завещание и водрузила на острый нос крупные очки в черепаховой оправе.

– Все свое небольшое состояние я оставила Камилле до конца ее жизни, – сказала она. – После ее смерти оно отойдет больнице в Шарлоттауне.

Тетя Бекки внимательно оглядела собравшихся, но особого разочарования не заметила. К чести Дарков и Пенхаллоу, они не были склонны драться из-за денег. Никто не жалел, что наследство досталось Камилле. Деньги – это то, что каждый может и должен заработать сам, но старинные семейные реликвии, впитавшие ушедшие надежды и страхи поколений, – другое дело. Вдруг тетя Бекки оставит кувшин какому-нибудь чужаку? Или музею? Она вполне на такое способна. Уильям И. Пенхаллоу поклялся про себя, что, если она так поступит, он тут же обратится к адвокату.

– Все долги следует выплатить, – продолжала тетя Бекки, – а на могиле у меня до́лжно насыпать холмик. Не оставляйте ее плоской. Я на этом настаиваю. Запиши, Артемас.

Артемас Дарк неуклюже кивнул. Он был смотрителем кладбища в Роуз-Ривер и знал, что из-за этого у него возникнут проблемы с тамошним комитетом. Не говоря уж о том, что из-за холмика стричь газон чертовски неудобно. Тетя Бекки, видимо, прочитала его мысли.

– Не потерплю, чтобы по мне водили газонокосилкой. На моей могиле будете подстригать траву садовыми ножницами. Я также оставила указания по поводу плиты. Хочу такую же большую, как у остальных. И хочу, чтобы меня положили в гроб в моей кружевной шали. Это единственное, что я собираюсь взять с собой. Теодор подарил ее мне, когда родился Рональд. Иногда Теодор был способен на такие благородные поступки. Она как новая. Лежит на дне третьего ящика у меня в бюро завернутая в серебряную бумагу. Запомни, Камилла.

Камилла кивнула. На лице миссис Клиффорд Пенхаллоу проступили первые признаки разочарования. Она нацелилась получить кружевную шаль, поскольку опасалась, что на кувшин у нее очень мало шансов. Шаль якобы обошлась Теодору Дарку в двести долларов. Только представьте себе: похоронить двести долларов!

Миссис Тойнби Дарк, весь день ожидавшая возможности заплакать, решила, что таковая представилась ей при упоминании сына тети Бекки, умершего во младенчестве шестьдесят лет назад, и достала платок. Но тетя Бекки ее остановила:

– Еще рано рыдать, Алисия. Между прочим, раз уж о тебе зашла речь, не ответишь ли мне на один вопрос? Я всегда хотела знать, а другой возможности спросить у меня не появится. Кто из твоих трех мужей нравился тебе больше: Мортон Дарк, Эдгар Пенхаллоу или Тойнби Дарк? Давай-ка начистоту.

Миссис Тойнби убрала платок обратно в сумочку и сердито защелкнула ее.

– Я испытывала глубокую привязанность ко всем своим супругам, – ответила она.

Тетя Бекки покачала головой.

– Отчего же ты не сказала «почившим супругам»? Ты ведь так подумала. Таков твой характер. Алисия, скажи честно, тебе не кажется, что следовало бы бережнее обращаться с мужьями? Трое! А бедняжки Мерси и Маргарет не сумели найти даже одного.

Мерси с горечью подумала, что, если бы она пользовалась теми же приемчиками, что и Алисия Дарк, у нее было бы достаточно мужей. Почему, ну почему жестокая старая тетя Бекки обязательно должна выставлять ее на посмешище при всех?

– Все свое имущество я разделила между вами, – сказала тетя Бекки. – Признаюсь, мне претит мысль о том, что я умру и оставлю все свое добро. Но раз так должно случиться, я не потерплю, чтобы из-за него разыгрались ссоры, пока я еще не остыла в могиле. Здесь все написано черным по белому. Я все завещала согласно собственной прихоти. Сейчас зачитаю список. Сразу скажу: полученное от меня имущество не лишает вас права претендовать на кувшин. Но об этом позже.

Тетя Бекки сняла очки, протерла их, снова надела и сделала глоток воды. Утопленник Джон едва не застонал от нетерпения. Бог знает, сколько времени пройдет, прежде чем она