Рафаэль Сабатини - ПСЫ ГОСПОДНИ

Не один злосчастный иудей, заблудший мавр, христианин, подозреваемый в ереси, доставленный сюда служителями инквизиции, чувствовал, как страх уходит, а взамен появляется уверенность, что в таком месте с ним ничего плохого не случится. Первое впечатление подкреплялось доброжелательным отношением судей.

Такая доброжелательность приятно удивила леди Маргарет наутро после прибытия в Толедо. Ее привели из убогой камеры, где были стол, стул и соломенный тюфяк. Маргарет провела там страшную бессонную ночь, кипя от возмущения.

Два стража, мирских брата-доминиканца, провели ее в маленькую комнату, где Маргарет уже ждали судьи. Окна комнаты выходили в сад, но были расположены так высоко, что давали массу воздуха и света, но никакого обзора.

В этой казенной комнате с белеными стенами заседал духовный суд, призванный провести расследование по ее делу. За длинным сосновым столом с распятием и Евангелием в кожаном переплете меж двух высоких свечей сидели трое в сутанах с капюшонами: главный инквизитор, Фрей Хуан де Арренсуэло, по правую руку от него – священник епархии, по левую – помощник прокурора. Сбоку от них, судя по перьям, дощечкам и чернильнице, – нотариус трибунала; а рядом с ним – человек, не входивший в состав суда, которому по существующим правилам даже не полагалось присутствовать на заседании. Это был доносчик Фрей Луис Сальседо, допущенный к участию в заседании отчасти из-за особого характера дела, при котором тщетно сокрытие личности доносчика, отчасти из-за прекрасного знания языка обвиняемой, что делало его присутствие в суде необходимым.

Деревянная скамья у стены и табуретка возле стола довершали унылую обстановку.

Леди Маргарет, доставленная охранниками, разительно отличалась от раболепных, панически испуганных пленников, обычно представавших перед трибуналом. Она держалась гордо, почти высокомерно – твердая походка, высоко поднятая голова, морщинка досады, неудовольствия, чуть ли не угрозы меж красивых бровей. Так важная леди взирает, нахмурившись, на мелких чиновников, чинящих ей помехи.

И ее красота, непривычная в здешних краях, сама по себе могла взволновать этих аскетов. На Маргарет было все то же темно-красное бархатное платье с узкими фижмами, не скрывавшими гибкой стройности ее тела. Низко вырезанный корсаж открывал шею снежной белизны. Прелестное утонченное лицо было бледно: усталость и напряжение стерли нежные краски. Но бледность лишь оттеняла чистоту и девственность. Решительная линия рта подчеркивала достоинство и добродетель; ясный и твердый взгляд голубых глаз свидетельствовал о чистой совести и присущей ей гордости.

Инквизиторы молча смотрели на приближавшуюся Маргарет. Потом они опустили прикрытые капюшонами головы. Возможно, величавость, спокойствие, красота, аура чистоты и достоинства, исходившая от Маргарет, вызвали у них опасение: как бы не проявить слабости в исполнении своего сурового долга, созерцая эти внешне приятные и зачастую обманчивые черты. Лишь Фрей Луис, сидевший с непокрытой головой, смотрел на нее в упор, и в его мрачных глубоко посаженных глазах застыл немой вопрос. Он задавался им снова и снова, ведь ему предстояло объяснить трибуналу, как ловко и хитро сатана вооружает своих слуг.

Охранники сделали ей знак остановиться. Фрей Хуан что-то быстро сказал по-испански, один из охранников наклонился, поставил перед столом табурет и указал на него Маргарет. Она вопросительно взглянула на инквизитора, и тот кивнул. Маргарет опустилась на табурет, положив на колени руки.

Фрей Хуан подал знак, и охранники отошли в сторону. Он слегка наклонился вперед, внимательно разглядывая Маргарет. Свет, отраженный от белых стен, освещал его лицо, затененное капюшоном. Главный инквизитор, худой, бледный, темноглазый, с грустным добродушным ртом, казался мягким милостивым человеком. Он говорил низким ровным голосом, мягким и вкрадчивым тоном, внушая доверие и даже симпатию. Голос соответствовал внешности и был на редкость благозвучным. Не доверять человеку с таким голосом, бояться его было просто невозможно: он был тверд, но порой в нем звучала почти женская нежность. Священник епархии был пониже ростом, румяный, с веселым огоньком в глазах и насмешливым ртом. Помощник прокурора, жесткий, с резкими складками вокруг рта, отвислыми щеками, походил на бульдога.

Инквизитор обратился к Маргарет по-английски. Он говорил правильно, хоть и несколько неуверенно. Его назначение председателем суда и объяснялось тем, что он владел английским. Сначала Фрей Хуан поинтересовался, знает ли она испанский или французский. Получив отрицательный ответ, инквизитор вздохнул.

– Тогда я постараюсь говорить с вами на вашем родном языке. В крайнем случае мне поможет Фрей Луис Сальседо.

Так мог беседовать с Маргарет врач, к которому она обратилась за консультацией по поводу своего здоровья, или мавританский купец, надеявшийся уговорить ее сделать у него покупки. Инквизитор, тем временем, спрашивал, выполняя необходимые формальности, ее фамилию, возраст, место обитания. Нотариус с помощью Фрея Луиса тотчас заносил эти сведения в протокол.

– Мы располагаем информацией, что вас, к сожалению, воспитали в лютеранской ереси, – продолжал инквизитор. – Вы это признаете?

Она слегка улыбнулась, и это очень удивило членов трибунала: им было непривычно наблюдать улыбку на лице обвиняемого, особенно после вопроса, инкриминирующего преступление.

– Мне представляется, сэр, что мое признание или отрицание этого факта не имеет к вам никакого отношения.

Фрей Хуан на мгновение оторопел.

– На нас возложена обязанность охранять чистоту Веры и подавлять все, что ей угрожает, – мягко заметил он.

– В Испании, – уточнила Маргарет. – Но я попала в Испанию не по своей воле. Меня привезли сюда насильно. Я здесь в результате преступления, совершенного испанским джентльменом. Испанские законы, светские и духовные, если они претендуют на справедливость, интересуют меня лишь постольку, поскольку они могут исправить причиненное мне зло и содействовать моему немедленному возвращению на родину. Я представляю себя перед испанским судом, светским или духовным, лишь в роли истца, добивающегося восстановления справедливости.

Фрей Хуан перевел ее слова другим членам трибунала. На их лицах отразилось удивление, и после минутной растерянности в разговор вступил Фрей Луис:

– Нужны ли другие доказательства справедливости моего обвинения? Она придерживается буквы закона и спорит с дьявольским искусством, как опытный адвокат. Вы когда-нибудь слышали женщину, столь совершенно владеющую искусством полемики? Обратите внимание, как она спокойна, с каким наглым презрением держится. Представала ли перед трибуналом такая женщина? Разве вы не понимаете, откуда она берет силу, откуда черпает готовые ответы?