В. Редер - Пещера Лейхтвейса. Том второй

Лора молчала. В комнате воцарилась тишина. У Лейхтвейса захватило дух. Почему же Лора не отвечает негодяю? Почему она не отталкивает его?

— А если ты не примешь моего предложения, — хриплым от волнения голосом снова заговорил Батьяни, — я скажу, что тебя ждет. Ты все же будешь моей, сегодня же. Я силою возьму тебя, и когда удовлетворю свою страсть, когда буду насыщен твоим телом, тогда я выгоню тебя отсюда и прикажу высечь, как прусскую шпионку, пока ты не захлебнешься в собственной крови. Я думаю, выбор нетруден. Итак, решайся. Говори скорее. Время дорого.

— Я уже решила, — спокойно, почти высокомерно, произнесла Лора. — Я скорее соглашусь принять удары вашего бича, чем ваши поцелуи. Скорее я пойду за палачом на плаху, чем за вами. Вы можете обесчестить меня, но заставить вас любить не можете. Вы можете совершить преступление, но заставить меня изменить Лейхтвейсу не можете. Я принадлежу ему всей душой и буду принадлежать ему до последнего вздоха.

Батьяни дико вскрикнул. Лейхтвейс услышал, как он подскочил к беззащитной Лоре и как в комнате рядом завязалась немая, ожесточенная борьба. Лора отчаянно защищала свою честь. Она не кричала о помощи, отлично зная, что негодяй, во власти которого она находилась, избрал для своего гнусного намерения самую отдаленную комнату, откуда никто не мог бы услышать ее стонов и криков. Она лишь тяжело, мучительно дышала, отбиваясь от своего врага.

Для Лейхтвейса настало время действовать. Он толкнул дверь — она оказалась запертой на ключ. Этого он никак не ожидал. Таким образом, он стоял перед запертой дверью, за которой Батьяни боролся с его женой. Вдруг он услышал пронзительный крик и судорожное рыдание.

— Я не могу больше, — послышался голос Лоры. — Бог свидетель, я сделала все, что могла, чтобы предотвратить позор. Но я нахожусь в логове тигра, который безжалостно терзает меня и когтями рвет мое тело. Сжальтесь, граф Батьяни! Нет! Не ведите меня туда. Я не ваша жена! Будь проклят, насильник!

— Проклинай, но целуй!

— Твои лобзания — отрава! Твои уста — змеи! Ты смотришь на меня, точно хочешь заставить окаменеть. Господи, дай мне сил! Дьявол Батьяни! На этом ложе ты погибнешь вместе со мной.

Вдруг раздался страшный треск и грохот, точно небо разразилось громом. Дверь слетела с петель и упала на пол. Лейхтвейс, полный отчаяния, напряг все свои силы и выломал дверь. Теперь он очутился в одной комнате с Батьяни. Негодяй уже бросил несчастную Лору на диван и готовился совершить ужаснейшее и гнуснейшее злодеяние, когда услышал треск двери и обернулся.

Внезапно на его лице появилось выражение невыразимого ужаса. Он хотел вскрикнуть, но не мог. Он увидел перед собою своего смертельного врага.

— Подлец! — громовым голосом крикнул Лейхтвейс. — Трус! Ты хочешь обесчестить беззащитную женщину? Так умри же, жалкий насильник!

Замахнувшись кинжалом, Лейхтвейс бросился на Батьяни. Еще секунда — и Прага лишилась бы своего коменданта. Но в эту секунду произошло нечто совершенно неожиданное. Кто-то сзади сильно ударил Лейхтвейса по голове. Лейхтвейс зашатался и упал без чувств.

Молодой поручик Альфред фон Бенсберг нетерпеливо шагал взад и вперед по своей комнате, ожидая возвращения денщика с краденой мукой. Наконец ему надоело ждать, тем более он опасался, что Иосифа могли захватить на месте преступления, а предоставить денщика участи вора он не хотел. Молодой офицер надел саблю, взял кивер и вышел во двор. Как и следовало ожидать, он увидел двенадцать бочек с мукой, но Иосифа нигде не видел. Бенсберг в изумлении оглянулся по сторонам, не понимая, в чем дело. Он знал, что Иосиф всегда был аккуратен и никогда не терял времени понапрасну.

Вдруг Бенсберг увидел на полу топор, а рядом с ним пуговицу, судя по номеру, от мундира Иосифа. Далее он нашел на полу мешок, который Иосиф захватил с собой. Мешок был разорван, — значит, кто-то насильно вырвал его у Иосифа. Бенсберг понял, что в этом месте произошла борьба.

Но кто же мог напасть на Иосифа? Кому нужно было вступить в борьбу с добродушным денщиком, не способным вызвать чьей бы то ни было вражды? Задумавшись над этими вопросами, Бенсберг вдруг услышал стоны и хрип. Сначала он не сообразил, в чем дело, и даже не мог разобрать, откуда идут эти странные звуки. Он оглянулся — во дворе никого не было. Внезапно он отскочил в сторону, точно рядом с ним взорвалось неприятельское ядро. Он увидел, что одна из бочек заплясала, точно внутри ее действовал какой-то скрытый механизм. Звуки становились ясней и сильней, и Бенсбергу показалось, что он узнает голос Иосифа. Тогда он сразу сообразил, что делать. Схватив топор, начал выламывать дно бочки и нашел в ней своего преданного слугу в самом плачевном состоянии: связанного по рукам и ногам, с платком во рту и чуть не задохнувшимся. Бенсберг вытащил Иосифа из бочки и прежде всего вынул у него изо рта платок.

Как только к Иосифу вернулась способность издавать членораздельные звуки, он воскликнул:

— Ваше благородие, никакого пирога не будет!

— Ну тебя к черту с твоим пирогом! — воскликнул Бенсберг. — Объясни, как ты очутился в таком положении? Кто засадил тебя в бочку? Кто связал тебя? Говори же, дубина стоеросовая!

Иосиф с невыразимо глупым выражением выпучил глаза на своего господина.

— Не могу знать, ваше благородие, — отчеканил он. — Когда я поднял крышку с бочки, чтобы достать муку, оттуда выскочил какой-то мужчина со сверкающими глазами и большими усами. Я бросился бежать, но он схватил меня за шиворот и, прежде чем я успел крикнуть, заткнул мне рот. Потом он опустил меня в бочку и приколотил крышку. К счастью, он был настолько любезен, что оставил несколько отверстий для воздуха, иначе ваше благородие остались бы без денщика. Могу только сказать, что в этой бочке сидеть крайне неудобно.

— Куда же девался тот мужчина? — спросил Бенсберг.

— Не могу знать, — ответил Иосиф, пожимая плечами, — после того, как он меня запер, он сказал что-то о каком-то бедняге, не заслужившем этой горькой участи. Вероятно, это относилось ко мне. Но, несмотря на свое сочувствие, он, однако, так и оставил меня в бочке. Если не ошибаюсь, он после этого отправился наверх по лестнице.

— Значит, во внутренние помещения, — проговорил Бенсберг. — Это очень подозрительно. Ведь ты говорил, что граф Батьяни отбил эти бочки с мукой у пруссаков?

— Так точно, ваше благородие. Бочки были нагружены на прусской обозной телеге, которую граф Батьяни взял с налету.

Молодой поручик после некоторого раздумья спросил:

— Этот человек был в форме?

— Не могу знать, ваше благородие. Некогда было рассматривать его. Но если не ошибаюсь, это был австрийский пехотный капитан, по крайней мере мне так показалось.