Кафешка Поттера - v1kker

Рисовал медленно. Без цели и задания. Линия за линией. Просто — потому что красиво. Стив не рисовал так с сорок третьего. В будущем он рисовал по памяти — Баки, маму, старый Бруклин. С натуры у него не получалось. Мир вокруг казался чужим, и рука не поднималась его рисовать.

А здесь — поднялась.

Прошёл час. Может, полтора. Поттер не мешал — стоял за стойкой, протирал стакан, обслужил старушку, протёр ещё стакан. В какой-то момент подошёл молча и поставил на стол тарелку. Тост с маслом и джемом.

— Я не заказывал, — отмахнулся Стив.

— Полтора часа без еды. Вам нужно поесть.

— Откуда вы…

— Четырнадцать лет за стойкой. Привыкаешь наблюдать за всем.

Стив съел тост. Джем был… он не мог определить, что за джем. Не клубника, не малина. Что-то другое. Что-то, от чего захотелось закрыть глаза и остаться здесь надолго.

— Вы знаете, кто я, — сказал Стив. Не вопрос.

— Все знают, кто вы. Ваше лицо висит в музее через три квартала отсюда.

— И вам всё равно?

— У меня тут каждый день кто-нибудь известный.

Стив усмехнулся. Помолчал.

— Можно вопрос? — Стив помолчал. — Личный.

Поттер сел напротив. Просто — сел. Руки на столе. Шрам на запястье. Зелёные глаза — спокойные. Терпеливые.

— Можно.

— Как вы живёте? — Стив обвёл рукой кафе. — Каждый день. Одно и то же. Встаёте, варите кофе, кормите людей. Как… как вам этого достаточно?

Поттер молчал. Выбирал слова. Стив это видел. Так молчат люди, которым есть что сказать, и которые хотят сказать правильно.

— У меня была другая жизнь, — начал Поттер наконец. — До этого. Большая, громкая, страшная. Я потерял в ней всех. Не как вы — по-другому. Но — всех. Потом ушёл. Начал заново. И пятнадцать лет учился тому, что «достаточно» — это не мало. Это — много. Чашка чая утром. Люди, которые приходят. Тишина вечером. Это — всё. И этого — достаточно.

Стив слушал. Думал. О своей квартире — пустой. О своих утрах — одинаковых. О тишине, которая там — давит, а здесь — держит.

— Я потерял всех, — повторил Поттер. — Потом нашёл новых. Не замену — других. Другие люди, другая жизнь. Как… второй том. Не продолжение. Отдельная книга.

Второй том.

Стив думал об этом. О том, что его первый том закончился во льду. И второй начался в мире, где всё знакомо и ничего не узнаётся. И он никак не мог написать первую страницу, потому что всё время перечитывал последнюю главу первой части.

— Я не знаю, как начать, — сказал он тихо.

— Вы уже начали, — ответил Поттер. — Вы здесь. Пьёте чай. Рисуете.

Тишина. Хорошая. Живая.

Стив посмотрел на свой рисунок. Кафе, стойка, свет. Лучшее, что он нарисовал с сорок третьего.

— Можно я оставлю это вам? — спросил он.

Поттер моргнул.

— Рисунок?

— У вас на стенах — фотографии. Но ни одного рисунка. Этот подойдёт.

Поттер аккуратно вырвал лист из блокнота. Посмотрел. Провёл пальцем по краю.

— Спасибо, — тихо сказал он. Как будто давно не получал подарков.

Стив встал. Положил деньги. Допил чай.

— Я не буду вас вербовать.

— Я знаю.

— Но я приду ещё. На чай.

— Каждый день, кроме воскресенья.

Стив дошёл до двери. Колокольчик звякнул.

— Поттер.

— Да?

— Второй том. Хорошая мысль.

Он вышел. Бруклин — новый, чужой, незнакомый Бруклин — пах осенью. И кафе за спиной пахло домом. И Стив подумал: может, это и есть первая страница.

Он не позвонил Фьюри. Фьюри не просил. Стив пришёл сам, нашёл сам, и отчитываться было не за что и не перед кем.

Он шёл через мост обратно в Манхэттен и впервые за долгое время не торопился.

* * *

Пятница, вечер

Гарри повесил рисунок над кассой. Карандаш на белой бумаге — стойка, столики, свет из окна.

— Этот нашёл кафе сам, — сказал он Хедвиг. — Не от Фьюри. Просто нашёл.

Солнце заходило.

— Тихий. Старый — не по возрасту. По глазам. Один человек бы его понял. Они из одной породы — люди, которые потеряли своё время, но не сломались. Просто — живут. Делают, что должны.

Хедвиг моргнула.

Чай остывал.

Примечание к части

Следующая глава уже на бусти!

Очень смешной ТОР!

Фьюри повесил доску в субботу утром.

Пробковая, казённая, из подсобки. Красные нитки. Стикеры. Фотография в центре — единственная, с камеры наблюдения, размытый профиль. Парень в фартуке выносит мусор.

От фотографии шли нитки.

К Романофф: «Круассаны. 6 шт. Раскусил за 15 мин».

К Бартону: «Пирог с патокой. Сова в подсобке. Везёт жену».

К Беннеру: «Пришёл сам. Пульс 64. Ест кашу по четвергам. КАШУ».

К Старку: «Сидел 6 часов. Угрожает купить квартал. "Хочет быть котом". КОТОМ???»

К Роджерсу: «Пришёл сам. Оставил рисунок. Сказал "второй том". Отказывается объяснять».

Жёлтый стикер в углу, почерк Хилл: «Доставка тыквенного сока — увеличена вдвое. Аналитический отдел требует круассаны по пятницам».

Фьюри стоял перед доской и чувствовал, что теряет хватку. Пять агентов. Пять визитов. Ни одного результата, если считать результатом вербовку. Зато результатов хватало, если считать пироги, рисунки и экзистенциальные откровения.

Хилл заглянула в кабинет.

— Сэр, Тор Одинсон приземлился на крышу здания двадцать минут назад. Спросил, где найти «источник силы, который он чувствует на юге».

Фьюри закрыл глаз.

— На юге — это Бруклин?

— Бруклин, сэр.

— Он про кафе.

— Похоже на то.

Фьюри посмотрел на доску. На красные нитки. На стикер «КОТОМ???».

— Я могу его остановить?

— Он уже улетел, сэр.

Фьюри сел в кресло. Открыл нижний ящик стола. Достал виски.

Было девять утра.

* * *

Тор приземлился перед кафе, и от удара треснул тротуар. Мьёльнир оставил вмятину в асфальте глубиной в ладонь. Прохожие шарахнулись. Голуби разлетелись. Бездомный на углу перекрестился, хотя был буддистом.

Тор стоял посреди улицы, в полном доспехе, с развевающимся плащом, и смотрел на маленькое кафе с цветами на подоконнике и деревянной вывеской. Он чувствовал магию за три мили отсюда — старую, сильную, спокойную, как озеро в лесу, как огонь в очаге, который горит столетиями. В Асгарде такое называли «сейд» — вплетённая сила, магия, живущая в стенах.

Это место дышало сейдом.

— Славно! — сказал Тор.

Он шагнул к двери. Дверь была деревянная, старая, с медным колокольчиком и табличкой «OPEN». Тор толкнул. Аккуратно — по его меркам.

Дверь слетела с петель.

Колокольчик звякнул — жалобно, как раненая птица — и покатился по полу. Дверь легла плашмя у первого столика. Тор посмотрел на неё. Посмотрел на пустой