Николь Галланд - Трон императора: История Четвертого крестового похода

Он подозрительно зыркнул в мою сторону, но тоже замедлил шаг.

— Честно?

— Конечно. Мне действительно очень жаль.

— Чего тебе жаль, интере… — начал говорить Отто, но на полуслове сдавленно охнул, так как я, вырвавшись вперед на полшага, ударил его локтем прямо в поддых. Он старался глотнуть воздуха и скрипел, как несмазаная телега.

Я толкнул его и, когда Отто качнулся, сильно пнул под колено, отчего тот рухнул на холодную мостовую. Падая, он оцарапал лицо о шершавую стену.

— Жаль лишаться такого чудесного ремня, — сказал я, снимая с себя кожаный пояс.

Потом завел руки Отто, лежащего лицом в навозе, за спину и, воспользовавшись ремнем, связал его мощные запястья. Он застонал, задыхаясь, и попытался перевернуться. Я услужливо помог ему, а потом плюхнулся изо всей силы ему на грудь. Отто вновь захрипел от боли, не в силах шевельнуть руками, сплющенными под двумя нашими телами. Я сел на него верхом лицом к ногам, развязал его пояс и, сняв кошелек и нож, отложил в сторону. Не выпуская пояса из рук, поднялся, вновь перевернул его на живот и начал связывать ему ноги так, что они оказались подтянутыми к связанным рукам.

При лунном свете лицо Отто — во всяком случае, та часть, что не была вымазана в уличном дерьме, — казалось почти таким же темно-красным, как и его накидка. Он начал ругаться, почти беззвучно, давясь слезами ярости. Ему все не удавалось отдышаться, чтобы вступить в борьбу. Убедившись, что связан он крепко, я ласково похлопал его по щеке.

— Не воспринимай это на свой счет, парень. В тебе есть стержень, и при других обстоятельствах мы, возможно, стали бы лучшими друзьями. Да поможет тебе Господь на этих опасных улицах.

Я подобрал с земли его кошелек и кинжал, после чего не спеша заковылял в темноту, туда, откуда мы пришли.

Маленькая угловая комнатушка на последнем этаже дома Барциццы не освещалась и не обогревалась. Свет проникал только через единственное окошко, выходящее во двор. Должно быть, это и есть та самая комната — пустая, если не считать узкого тюфяка и аналоя в углу, которого, к счастью, нельзя было разглядеть, стоя в дверях. Пока я ждал, глаза привыкли к темноте. Внизу музыкант извлекал из своего инструмента совсем дикие звуки, а рыцари неприлично хрюкали, щупая сарацинскую принцессу.

Пять лет заточения в этой пустой комнатке — у меня даже мурашки пробежали по коже от одной только мысли.

Наконец музыка прекратилась, голоса стихли, хотя рыцари продолжали ржать. Чуть позже внизу раздались шаги. Дверь открыл скучающего вида слуга и жестом велел женщине войти первой. Она была вновь одета и задрапирована покрывалом, но вид у нее был растерзанный. Слуга закрыл пинком дверь, стоя ко мне спиной. Она не смотрела на него, просто сложила руки и стояла, полная достоинства и печали.

— Ну как, понравилось? — спросил он с ленью, скрывавшей похоть, и потянулся к своему паху. — Уверен, что понравилось. Иди сюда и задирай юбку.

Я так и знал, что никакой это не евнух. Барцицца оказался еще тупее, чем можно было предполагать.

Прямо со своего шаткого насеста, устроенного на аналое, я прыгнул на плечи слуги и, обхватив его рукой за шею, потянул назад и вниз. Он попытался оторвать мою руку, но безуспешно. Мне показалось, что я провисел в воздухе целую вечность, пока мы боролись. Он хрипел, я мычал от усилия удержать хватку, и вместе мы медленно кружили по комнате. Я молился всем богам, чтобы они не дали мне воспользоваться кинжалом. Женщина тем временем молчала и изумленно смотрела на нас — наверное, удивительное было зрелище, ведь слуга был на две головы выше меня и раза в два крупнее.

Когда я уже подумал, что мне не справиться с ним, громила наконец отключился, повалившись спиной на деревянный пол и едва не раздавив меня своей тяжестью. В последнюю секунду мне удалось отскочить в сторону. Потом я обратил свое внимание на женщину.

Принцесса отступила назад, но никакой другой реакции не последовало.

— Чего ты хочешь? — строго спросила она со своим странным гортанным акцентом, и меня буквально обдало презрением, прозвучавшим из-под покрывала.

Я улыбнулся, стараясь ее успокоить.

— Я собираюсь вернуть тебя твоему народу.

— Каким образом? — Женщина удивленно округлила глаза.

— В бухте ждет целый флот, первый заход — в Александрию, в Египет. У них недобор, поэтому есть свободные койки. — Я помпезно протянул ей руку.

Она только качнула головой.

— С какой стати? Кто ты такой?

Да, не такого ответа я ожидал.

— У меня много долгов перед белым светом, и один из них — благополучие некой особы королевских кровей. Сама пойдешь или мне связать тебя и заткнуть кляпом рот?

Женщина аккуратненько сложила ладошки перед собой и оглядела меня с ног до головы.

— Зачем мне покидать черта знакомого ради черта незнакомого? — поинтересовалась она.

Я очень невежливо хмыкнул и сурово переспросил:

— Что-о?

— А вдруг ты второй Барцицца? Или, что еще хуже, можешь оказаться полным неумехой, несмотря на все свои благие намерения, и навлечь на нас погибель.

Я ушам своим не поверил, но быстро нашелся:

— Хочу спасти тебя, а ты сомневаешься в моих способностях. Уж не ждешь ли ты предложения получше?

Тут «евнух» запыхтел за моей спиной, хотя так и не очнулся. Принцесса Джамиля шагнула в сторону и сорвала с тюфяка сначала одеяло, потом простыню.

— На, свяжи его вот этим. Через секунду он очнется. Веревку принес? — Я покачал головой, тогда она швырнула простыню в мою сторону. — Так как же ты надеялся вызволить меня отсюда?

— Я вскарабкался вверх по стене. Спускаться вниз — чуть сложнее, но ненамного…

— Ненамного для тех, кто знает, как драить стены. Другого плана в запасе нет?

Я буквально почувствовал, как ее темные глаза оценивают меня в слабом свете из окошка, и начал гадать, разглядела ли она, что я покраснел.

— Мы воспользуемся простыней, спущу тебя на ней из окна, — торжествующе произнес я, как будто сказал что-то умное. — Затем выберусь сам.

— В таком случае чем мы его свяжем? — спросила она, передразнивая мой тон.

— Неужто твоя постель состоит из одной простыни? — язвительно поинтересовался я и показал на одеяло. — Оно выдержит твой вес не хуже простыни.

— Ты не француз? — Джамиля пыталась определить мой акцент.

— Говорю по-французски, но не француз.