Иван Кратт - Остров Баранова

Баранов давно хотел обучить наукам Кускова, которого он любил больше других, хотел, чтобы тот был сведущим и образованным. Кускову приходилось бывать всюду, торговать с иноземцами. Нужно, чтобы чужие видели образованных русских! Не желая обидеть правителя, Кусков старался изо всех сил, но у него ничего не получалось, и он оставался попрежнему только честным другом.

Последние дни снова бушевал шторм. В бухту нанесло пловучего льда, он был бурый и рыхлый, предвещавший весну. Чаще проходили снегопады, но снег быстро таял, набухали почки. На маленьких островах, раскиданных по всему заливу, оголились и потемнели лозы. Гулко, не по-зимнему гудел лес.

Умерли еще семь человек. Они умерли сразу, в один день.

Баранов приказал похоронить их ночью и, вернувшись домой, не раздеваясь, селу притухавшего очага. Стучал ставнями ветер, проникал в трубу камина, выдувал на колени правителя остывшую золу. Он не замечал этого. Он даже не встал, когда за окном послышался выстрел, яростно залаяли псы. Однако в следующую минуту правитель был уже на ногах. На пороге показался Кусков. Всегда медлительный и спокойный, он почти вбежал к хозяину.

— Вести с «Ростислава», Александр Андреевич!..

Баранов вздрогнул, затем перекрестился и вышел из комнаты.

Лещинский уверенно пробирался между скалами. Неистовый ветер налетал внезапно, срывал мелкий щебень и оледеневший мох, бил им в лицо. Порой он становился настолько сильным, что помощник шкипера падал на камни и пережидал, пока стихнет шквал. Стало совсем темно, лишь изредка проступало мутное пятно луны, задавленной несущимися черными лохмотьями туч.

Лещинский легко находил дорогу. После гибели «Ростислава» шхуна О'Кейля снова доставила его в ту же бухту, что и прошлый раз. Две недели прожил он у индейцев, отсчитывая время, потребное на переход пешком от места крушения по морскому берегу. Сегодня вечером решил, что пора. Бурная ночь и измученный вид создавали правдоподобие пережитого бедствия.

Не доходя крепости, Лещинский присел на камень, окончательно изодрал старенькую облезлую парку, вспорол ножом подошвы мокассинов, отбросил шапку. Теперь он по-настоящему был похож на потерпевшего крушение. Зато стало очень холодно. Чтобы согреться, он побежал по берегу. До форта было уже недалеко. Скоро последний утес, каменная осыпь, затем начнутся строения. Однако, обогнув скалу, он в изумлении остановился. Перед ним возвышалась стена палисада, как видно поставленного совсем недавно. О новом укреплении Лещинский не знал.

Ежась от ветра, кутаясь в порванную одежду, злой и раздраженный, он заторопился к воде. Может быть, там найдется проход. Но в темноте нельзя было ничего разобрать, тяжелые волны с гулом разбивались о скалы, заливали берег. Ледяные брызги обдали Лещинского с ног до головы. Он отскочил и побежал наверх. Там тоже прохода не оказалось. Всюду тянулась высокая, наклоненная наружу стена.

Наконец, он добрался до небольшой выемки между лесинами, нащупал поперечные балки ворот. Хотел постучать, но пальцы его так окоченели, что не слушались. Тогда он подобрал камень и с силой кинул в ворота. Отскочивший кругляш больно ударил по ноге. Лещинский поджал ушибленную ступню, со злобой принялся швырять камнями в ворота.

Спустя некоторое время за стеной послышался короткий лай, потом сверху раздался окрик. Лещинский вытер взмокший лоб, приблизился к воротам.

В щелях палисада, мелькнул свет. Забренчал дужкой фонарь, но дверь попрежнему оставалась на запоре. Похоже было, что караульный пытается разглядеть стоявшего внизу.

— Пароль? — снова крикнули из-за стены.

Лещинский совсем продрог. Ветер проникал сквозь лоскутья одежды, стыла грудь и голые подошвы ног. Вместо ответа он опять забарабанил по доскам. Караульный выругался, спустился ниже. Лещинский узнал голос Путаницы.

— Лука! — выкрикнул он, обрадованный. — Лука!

С промышленным они не раз вместе охотились, Лещинский часто прятал загулявшего зверолова от Серафимы.

За воротами стихло. Как видно, караульщик прислушивался и размышлял.

— Наши все дома, — отозвался он затем недоверчиво. — Сказывай пароль!

Собственная непоколебимость ему очень понравилась, он несколько раз повторил последние слова и так как обозленный замерзавший Лещинский в ответ только ругался, Лука выстрелом вверх поднял тревогу.

В крепости все ожило. Вооруженные люди бежали к стенам, занимали бойницы, на башнях вспыхнули красноватые языки. Это караульные зажгли сигнальные факелы. Посреди площади запылал костер, часто, часто зазвонил колокол. По дальним углам форта тарахтели трещотки. Вымуштрованное, обстрелянное население крепости уподобилось военному гарнизону.

Лещинскому пришлось снова удивиться. Быстрота и суровая четкость ночной тревоги, надежный караул. Он не ожидал этого от умирающих от голода людей.

Баранов привел Лещинского к себе. Крепость снова затихла. Лишь несколько световых полосок пробивались сквозь щели ставен большого дома.

Правитель, не останавливаясь, ходил по комнате. Кусков и Лещинский сидели у огня. Возле книжного шкафа, глядя прямо перед собой, стиснув огрубевшими, заскорузлыми ладонями крест, молился монах Гедеон.

Было очень тихо, трещали в камине здоровенные поленья, тянуло жаром, скрипели половицы под ногами Баранова. Лещинский кончил рассказывать давно, но перед глазами слушателей все еще стояла страшная картина последних минут корабля, разбившегося на камнях, чтобы не сдаться пиратам. Так рассказал Лещинский.

Правитель, наконец, остановился, взял со стола исписанный лист бумаги, сложил и медленно, очень медленно разорвал. Он стоял в тени, никто не видел его темного, налившегося кровью лица. Вдруг он шагнул к Кускову, положил руку ему на плечо.

— Снаряди «Ермака» и «Нутку». Пойдешь хоть до Кантона. Без корсара не возвращайся... Возьми Лещинского, укажет.

Он передохнул, снял руку с плеча своего помощника и, отвернувшись, вытер шейным платком лицо. Видно было, что ему трудно говорить.

Лещинский съежился, протянул ладони к огню. Но Кусков неожиданно поднял большую, лохматую голову, посмотрел на правителя.

— Компанейские мы, Александр Андреевич, — произнес он тихо. — Не императорского военного флоту. Торговые люди.

Баранов вскинул набухшие веки, глянул в упор на помощника.

— Слушай, Иван Александрович, — с усилием произнес правитель. — Мы русские. Свои земли оберегать будем всечасно и навеки, даже ежели не останется ни одного бобра. Не за прибытки только кровью нашей омыт сей берег. Коли пришла нужда, линейным фрегатом будет и байдарка... Я силу и славу во всю жизнь мою имел и страшен был неприятелям. Потому что имел и с друзьями и союзниками неразрывную дружбу и чистую душу... Поймаешь корсара — повесишь на рее. По статуту военного корабля. Таков мой тебе наказ!