Записки из Колыбели солнца: Северная Корея глазами иностранки - Диана Карабегович
– Кто нарушил? Какое правило? – хором спросили мы.
Мухён остановился и раздражённо уставился на нас.
– Новенькие, которые приехали ночью. После экскурсии они пошли гулять и сфотографировали снос дома, которым занимались военные. Их заметили и арестовали.
Мы открыли рты. Одно из ключевых правил, которое нам назвали по приезде, – никогда не фотографировать военных и портреты вождей. Это довольно странное требование выполнялось нами легко и безо всяких усилий. Есть военные в кадре или нет, какая разница? Никакой идеи или протеста это не несло. Если корейцам так хочется, пускай так и будет. Зачем нарываться на неприятности, строя из себя пассионариев, мне было непонятно.
Мы побежали за Мухёном; его затылок уже отдалился от нас на приличное расстояние.
– И что теперь с ними будет? – спросила я.
– И с нами? – добавила Катя.
– Не знаю, – ответил наш сопровождающий. Его глаза говорили о всей серьёзности положения, а во взгляде читался страх.
Его настроение быстро передалось и нам, и в гробовом молчании мы вернулись в общежитие. Мухён велел нам оставаться в комнате до тех пор, пока ситуация не прояснится и он снова не придёт за нами.
До самого вечера мы тихонько сидели в номере и не находили себе места. Что теперь будет? Вдруг нас исключат из университета за оплошность новеньких? Или отправят обратно домой?
Я нервно мерила комнату шагами. Наконец, после нескольких мучительных часов ожидания, раздался стук в дверь. Я моментально подскочила ко входу.
На пороге стоял бледный Мухён.
– Через 15 минут выходите в коридор, – сказал он. – С вами будет общаться товарищ Тэсон.
Мы испуганно переглянулись. У меня в голове бушевал рой мыслей и вопросов, на которых не было ответа. С другой стороны, я знала, что директор справедливый и относился к нам хорошо, поэтому не будет же он наказывать всех за оплошность, совершенную недалёкими новенькими…
В назначенное время мы с Катей вышли в коридор. Ребята уже начали подтягиваться, но новоприбывших студентов видно не было.
Через пару минут в коридор вошел директор, а за ним с поникшей головой плёлся Мухён. Кинув быстрый взгляд на лицо руководителя, я сразу поняла, что дело совсем плохо. Ни разу я не видела его таким злым, расстроенным и разочарованным. Его глаза, в которых обычно плясали весёлые искорки, выглядели поникшими и блёклыми.
Я почувствовала, как к горлу подступает ком, и слегка себя ущипнула – нужно взять себя в руки. Рядом со мной тихо всхлипнула Катя, и я успокаивающе похлопала её по плечу.
Директор начал свою речь, а Мухён переводил. Говорил он отрывисто и сухо, чеканя каждое слово в предложениях.
Он сказал, что группа новоприбывших товарищей нарушила правила и была арестована военными. Директор, первым услышавший об этом, сразу приехал им на подмогу и в результате долгих переговоров добился их освобождения.
Однако он был крайне разочарован нашим поведением и не ожидал, что мы так подорвём его доверие. Его слова хлыстом ударили по сердцу, и на глаза выступили слёзы – частично от обиды и несправедливости, а также от боли, которую причинила его холодно сказанная последняя фраза. Несколько раз я попыталась поймать его взгляд (что обычно не составляло труда), однако он, словно специально, глядел в одну точку и избегал смотреть в мою сторону.
– Подобное поведение предполагает наказание, – продолжил он. – За всеми правилами следует уважение, и если правила нарушаются, то это не должно быть оставлено без внимания.
Мы затаили дыхание и в ужасе ждали следующей фразы.
– Отныне вы будете на домашнем аресте. Вам запрещено выходить куда бы то ни было без сопровождения. Единственный маршрут, по которому вы можете ходить одни, – это до университета и обратно.
Я безуспешно пыталась сдержать злость на новоприбывших. Они приехали в нашу старательно построенную и заслуженную идиллию и абсолютно всё испортили – в первые же сутки своего пребывания на чужой территории! Теперь корейская сторона в нас разочаровалась, а за проступок, совершённый не конкретно нами, наказали всех.
Директор закончил свою речь и, резко развернувшись, ушёл, не поднимая глаз. Мухён, бросив нам на прощание извиняющийся взгляд, побежал за ним.
Не такого конца я ожидала от нашей поездки, местами походившей на сказку, происходившей не наяву. Неужели теперь всё будет по-другому? С такими мыслями я лежала без сна в ту ночь, а подушка грустно блестела от капающих на неё слёз.
Часть 14. О колдобинах и танцах
В следующие полторы недели над общежитием для студентов-иностранцев повисла тишина. Почти всё время мы сидели взаперти, и единственными нашими вылазками стали походы на пары и в ресторан через дорогу, где мы иногда ужинали вместе с Мухёном.
Запрет на прогулки и поездки переживали тяжело все, кроме новых студентов. Им всё казалось нипочём, и они без вопросов сидели в общежитии и не выказывали желания куда-либо ехать.
Мухён выглядел немного виноватым, что всё так получилось, и старался подбадривать нас, как мог. Как никто, он понимал, что мы не имеем отношения к этому проступку, и вынуждены отбывать не самое честное коллективное наказание.
Директора мы стали видеть немного реже. Он иногда приходил к нам на этаж под предлогом проведать Мухёна, однако мне показалось, что на деле он сам не рад такому повороту событий, только умело это скрывает.
Я не