Джон Теннер - Тридцать лет среди индейцев: Рассказ о похищении и приключениях Джона Теннера

Глава II

Первые охотничьи приключения. – Корь. – Ловушки для куниц. – Переселение на берега реки Ред-Ривер. – Смерть приемного отца и брата. – Прибытие на озеро Виннипег.

В первые весенние дни Нет-но-ква вместе с мужем и всей своей семьей отправилась в Маккинак. Как и в прошлом году, они спрятали меня в Пойнт-Сент-Игнасе, боясь потерять, если в Маккинаке меня увидят белые. На обратном пути, когда мы уже отошли приблизительно на 25—30 миль от Пойнт-Сент-Игнаса, сильный встречный ветер задержал нас у Ме-нау-ко-кинга, узкого мыса, выступающего далеко в озеро. Здесь мы вместе с другими индейцами и купцами разбили лагерь. В лесах водилось много голубей, на которых охотились мальчики моего возраста и купцы. Раньше мне никогда не доводилось убивать дичь и даже из ружья я ни разу не стрелял. В Маккинаке моя мать купила бочонок пороха, и, так как он немного отсырел, его рассыпали для просушки. У Тау-га-ве-нинне был большой пистолет, каким обычно пользуются коноводы; ободренный дружеским обхождением этого индейца, я осмелился попросить у него разрешения настрелять из этого пистолета голубей.

Мать поддержала мою просьбу, [говоря: «Пора тебе быть охотником». Мне дали заряженный пистолет, и сказали, что если удастся застрелить птицу, то дадут ружье и станут учить охоте.

С того времени я возмужал, и несколько раз находился в затруднительном положении, но никогда жажда успеха не была во мне столь пламенна. Едва вышел я из табора, как увидел голубей в близком расстоянии. Я взвел курок и поднял пистолет почти к самому носу; прицелился и выстрелил. В то же время мне послышалось жужжание, подобное свисту брошенного камня; пистолет полетел через мою голову, а голубь лежал под деревом, на котором сидел.

Не заботясь о моем израненном лице, я побежал в табор с застреленным голубем. Раны мои осмотрели; мне дали ружье, порох и дробь, и позволили стрелять по птицам.]

Один из молодых индейцев сопровождал меня, чтобы присматривать за моими упражнениями в стрельбе. После полудня я убил еще трех голубей, ни разу не промахнувшись. [С той поры стали со мной обходиться с уважением][33]и мне разрешали часто ходить на охоту, чтобы совершенствоваться в стрельбе.

Прошло лето и значительная часть осени, прежде чем мы вернулись в Шаб-а-ви-ви-а-гун. По возвращении мы обнаружили, что многие индейцы тяжело заболели корью[34]. Нет-но-ква, зэная, что эта болезнь заразительна, не хотела подвергать свою семью опасности. Поэтому мы только пересекли деревню и разбили лагерь выше по реке. И все же, несмотря на эту предосторожность, нам не удалось уберечься от заражения. Из десяти членов нашей семьи, включая двух молодых жен Тау-га-ве-нинне[35], не заболели только Нет-но-ква и я. Некоторые из них болели очень тяжело, и мы с трудом справлялись с уходом за ними. В деревне многие индейцы умерли от кори, но в нашей семье жертв не было. С приближением зимы наши больные выздоровели и вместе с нами отправились на охотничьи угодья, где мы зимовали в прошлом году.

Здесь я научился ставить ловушки на куниц, как это делали другие охотники. В первый день я вышел спозаранок, работал без передышки и возвратился очень поздно, соорудив всего три ловушки[36], тогда как опытный охотник может поставить за день примерно 25—30 ловушек. На следующее утро я обошел все свои ловушки, но нашел только одну куницу. Я каждый день делал ловушки, но не мог добыть столько куниц, сколько приносили другие охотники. Моя неопытность, сочетавшаяся с тщеславием, вызывала насмешки со стороны молодых людей. Наконец отец сжалился надо мной и сказал: «Сын мой, я пойду с тобой и помогу строить ловушки». Он сдержал свое обещание и целый день провел со мной в лесу, делая ловушки; с той поры я ловил не меньше куниц, чем другие. Но молодые люди никогда не упускали случая напомнить мне о помощи отца.

Эта зима ничем не отличалась от предыдущей; но, поскольку я становился все более опытным и удачливым охотником и научился ставить ловушки, от меня уже не требовали больше выполнения женской работы[37]. Весной Нет-но-ква, как обычно, отправилась в Маккинак, прикрепив флаг на своем каноэ. Мне рассказали, что, когда она прибывала в Маккинак, ее как вождя всегда приветствовали пушечным залпом. К тому времени мне не то уже исполнилось 13 лет, не то шел 13-й год. До отъезда я слышал, как Нет-но-ква говорила, что хочет побывать на реке Ред-Ривер, чтобы повидаться там с родичами мужа. Узнав об этом, многие индейцы из племени оттава решили ее сопровождать. Итак, в путь отправилось шесть каноэ, переполненных индейцами. Среди них находился Ва-ка-зи, вождь деревни Вар-гун-ук-ке-зи, то есть «Кривое Дерево», и другие. Сосна, по которой получила название эта деревня, еще стояла там, когда я впервые ее посетил. Это достопримечательное дерево какой-то индеец потом срубил из озорства.

На сей раз меня не оставили в Пойнт-Сент-Игнасе. Ночью мы высадились на поросший кедрами берег недалеко от Маккинака. Мать привела меня к французскому купцу, которого она достаточно хорошо знала, чтобы доверять, и он спрятал меня на несколько дней в погреб. Обращались там со мной хорошо, хотя выходить не разрешали. Но эта предосторожность оказалась излишней, так как позднее встречный ветер задержал нас у того места, где теперь живут миссионеры, и там я пользовался полной свободой. Во время нашей вынужденной остановки индейцы напились. Мой отец тоже опьянел, но еще держался на ногах. Разговаривая с двумя молодыми индейцами, он схватил одного из них за рукав рубашки и нечаянно его разорвал. Этот юноша, по имени Суг-гут-тоу-гун (Трут), рассердился и сильно толкнул отца, который упал на спину. Тогда Суг-гут-тоу-гун схватил большой камень и, бросив его в отца, угодил тому прямо в лоб. Увидев это, я испугался за свою жизнь, так как знал, что на острове находится Ме-то-соу-гиа, один из вождей оджибвеев, намеревавшийся с группой воинов напасть на белых. Мне было известно также, что он только ищет повод, чтобы убить меня. Вот почему я убежал в лес, где прятался весь следующий день и ночь. Голод заставил меня вернуться к нашим палаткам, прячась под молодыми кедрами, чтобы посмотреть, что там происходит и можно ли спокойно вернуться. Наконец я увидел свою мать, которая звала и искала меня в лесу; я подбежал к ней и она велела мне идти к отцу, лежащему при смерти. Увидев, что я вошел, отец сказал: «Они убили меня»[38] и потребовал, чтобы я и другие дети сели около него. Говорил он долго. Помню его слова: «Дети, я ухожу от вас, и мне очень грустно, что вы остаетесь в такой бедности». Он не требовал от нас убийства индейца, бросившего в него камень, как сделал бы это другой на его месте. Он был слишком добр, чтобы подвергать свою семью опасности таким приказом.