Григорий Федосеев - Злой дух Ямбуя

 За чумами еще сумрачно, еще ничто не различимо, кроме вздыбленных гор в синей дали и хрупких огоньков в небе. В этот переломный час между ночью и днем голоса и шумы приглушены, белое и черное еще слито воедино. Всюду покой и сон. Однако обитатели тайги давно уже проснулись, но маются, ждут, когда тронется мрак и уйдут из перелеска подозрительные тени.

 Старика уже нет у затухшего костра, куда-то исчез. Пастухи ушли собирать стадо.

 Захожу в чум к Аннушке. Ей не стало легче, хотя температура немного спала. Девочка по-прежнему никого не узнает, ничего не ест. Стеклянные глаза ничего не выражают. Вряд ли она выживет. Без всякой надежды даю ей лекарство и выхожу, смотрю на небо. Как назло, у горизонта появились дождевые тучи. Они низко плывут над сонной землею. Уже постукивает гром.

 Павел раздувает костер. Пробуждаясь, задымились чумы. Светлой полоской обозначился восток. Нагорье раскрывалось темно-лиловыми болотами, пурпуром холмов и полосами заиндевевших марей.

 "Курлы... курлы..." - прощаются с клюквенными марями журавли.

 Белые лебеди - властители неба молча плывут в предгрозовой синеве. В тяжелых взмахах их крыльев - царственное величие. Они несут земле рассвет.

 Пастухи, узнав, что должен быть самолет с лекарствами для Аннушки, всполошились. Им трудно представить, как он сядет на болото или на топкую марь.

 Ко мне подошла Лангара, доверчиво дотронулась до моей руки:

 - Лючи, спаси Аннушку! - Ее голос дрогнул, сухие губы сжались.

 - Этого я и хочу. Вся надежда на самолет, Лангара. Лишь бы он не опоздал...

 Подхожу к костру, у которого возится Павел.

 - Наши ребята уже шанежки едят со сметаной. Вечером к девчатам пойдут, а мы... - ворчит мой спутник, наваливая конец бревна на огонь.

 - Не горюй, на Ямбуе долго не задержимся.

 - Вы думаете? - Он вопросительно смотрит на меня. - Хорошо, если на гольце какие-то злые духи, с ними-то быстро справимся. А вот если там бандиты?..

 - Как-нибудь и с ними справимся. Вот увидишь, Павел, скоро у тебя будет свидание со Светланой.

 - С такой программой согласен, - с улыбкой говорит он и задает мне деловой вопрос: - Что варить на завтрак? Нынче мы на своих харчах.

 - Кашу бы пшенную, а?

 - Опять кашу... От такой пищи ноги уже не ходят.

 - Ничего, дойдем до места, там непременно охотой займемся.

 - Вы думаете, духи подарят нам зверя!

 - Там, где зло живет, есть и добру место. Авось не пропадем!

 - Чем на авось надеяться да гадать, лучше нам взять с собой глухого старика, с ним надежнее будет по всем статьям. В тайге он как дома. Неизвестно, как долго мы там пробудем, на этом самом Ямбуе...

 - Пожалуй, ты прав, - перебиваю я Павла. - Карарбах, видать, хороший охотник, большой следопыт. Но, боюсь, старик человек суеверный, вряд ли согласится пойти с нами.

 - А вы попробуйте его уговорить.

 Утро в полном разливе. Морозит. Нежнее и чище становится голубизна далекого неба. Редеют перелески, пронизанные светом зари, все более четко вырисовываются на густо-красном фоне деревья.

 Из чума показывается Лангара. Она идет к нам мелкими неторопливыми шагами. Что-то несет.

 - Действуйте насчет старика через нее, - советует Павел, кивая головой на старуху. - Она ведь тут за главного командующего.

 - Это вам! - кричит старуха, протягивая куски вяленой оленины как бы в знак примирения.

 - Спасибо, Лангара, но нам нечем отблагодарить тебя. Деньги возьмешь?

 - Когда люди живут в одном стойбище, разве мясо продают?

 - Но ведь гость не нахлебник!

 - Э-э, лючи, надо знать, что без пищи никто жить не может, но не у каждого она есть в котомке. Убил зверя - твой фарт, тебе спасибо, а мясо всему стойбищу. Закон наших предков не позволяет одному брать себе воду и пищу, - и старуха сует мне в руки куски сушеного, приятно пахнущего дымком, мяса.

 - Спасибо тебе, Лангара, и за мясо, и за мудрое наставление. Твои предки, завещавшие эту истину, были достойными людьми.

 - Надо бы свежего мяса вам дать, да оно кончилось вчера, - говорит старуха, поднимая с земли упавший кусочек оленины. - Старик рано утром ушел с ружьем, тут близко сохатый постоянно жирует; может, удача будет, вернется вечером и еще вас угощать будем.

 - Ему, глухому, видимо, трудно дается охота. Разве только скрадом он и может убить зверя?

 - Что ты! - замахала руками старуха. - Скрадом сейчас не добыть сохатого. Это время лист на полу, тихо ходить нельзя, да и зверь - сохатый, сокжой - на месте не стоит, шибко ходит, грибы ищет, ни за что не догонишь! Карарбах промышляет зверя с собаками.

 - Как с собаками, он же глухой?! Собаки в поисках зверя далеко уходят с глаз, а лая их старик и близко не услышит. Ты шутишь, Лангара.

 Она рассмеялась.

 - Ты совсем как муннукан (*Муннукан - заяц), думать не хочешь. Говорю, нужда многому учила людей. - Она достала из-за пазухи трубку, прикурила от лучинки и продолжала: - Когда Карарбах оглох, его все жалели, не давали ему мяса от другого охотника. Он голодал, долго думал, как жить. Потом догадался. Теперь берет на охоту две собаки. Одну привязывает к поясу, никуда не пускает, а другая бегает кругом, далеко по тайге, ищет зверя. Когда найдет и остановит его - лает. Другая собака, на поводке у старика, тащит его на лай, приводит к зверю.

 - У Меня к тебе большая просьба, Ланга-ра. Не сможете ли вы кочевать со своим стадом вместе с нами к Ямбую, пусть старик поможет нам найти следы пропавших людей.

 Она выпрямилась и ткнула пальцем в мою голову:

 - Кто поверит, что в таком большом котле нет ума! Или ты сдурел, что ли? Даже худойчеловек не захочет сам идти к злому духу! - Старуха резко повернулась, пошла от меня.

 - Не уходи, Лангара, еще есть разговор. Старуха недоверчиво приостановилась.

 - Говори, да не трать по-пустому слова. Ка-рарбах на Ямбуй не пойдет, - отчеканила она.

 - А если я отдам тебе Загрю?

 - Загрю?! - обрадовалась Лангара, делая шаг в мою сторону. - Отдашь Загрю?.. - Но вдруг осеклась и ушла тихими, неуверенными шагами.

 Павел поджаривал на углях вяленое мясо.

 - Слышал? - спросил я у него. - Их на Ямбуй и калачом не заманишь.

 - Пожалуй, и не стоит уговаривать. Не дай бог что случится, тогда вина на нас ляжет, - ответил он.

 Лучи яркого света золотят крылья беркутов, парящий в небесной вышине, обнимают землю и нежным прикосновением будят горы, леса, прогоняют туман, скопившийся на дне широких падей.

 Легкий, почти прозрачный дым окутывает чумы. Доносятся крики детей, стук посуды и говор.

 Из перелеска подходят олени. Животные шарят по стоянке в поисках солонцов и ложатся на землю.

 А ручей под притихшим осинником шумит, плещется, зовет. От него тянет прохладой и запахом свежей травы, смешанным с запахом увядающих листьев.