Иван Симонов - Охотники за сказками

Каждая клеточка представляет собой версту в длину и версту в ширину. Тонкие линии карандашом — лесные просеки.

Таким образом смутный в представлении лесной обход деда Савела становится для нас ясным.

Костя отсчитывает седьмую сверху и шестую справа клетку. Ставит в ней точку и говорит:

— Здесь сторожка.

Маленьким кружком, подходящим к линии-просеке, обводит озеро.

— Здесь мы гоняем от берега до берега дедушкин ботник, — не дожидаясь старшего, даю я объяснение Павке.

Перехватив карандаш пониже Костиной руки, ставлю вторую точку:

— Шалаш!

Старший с левой руки дает мне щелчок в лоб и продолжает работу заметно веселее.

Он опускает карандаш еще на три квадрата вниз, отводит на один вправо и ставит на скрещивании линий число «286». Оно хорошо нам понятно, это число. О двести восемьдесят шестом квартале рассказывала нам в Кокушкине бабушка Прасковья Ефремовна. От столба, помеченного этим номером, выводила нас к сторожке деда «лесная королева». Там, на поруби, в одиночестве со своими мыслями горевал пять минут оставленный за провинность Ленька Зинцов.

Несколько дней тому назад и сам столбик с номером 286 был для нас не больше, чем затерявшаяся в лесу и трудная для отыскания точка, от которой расходился во все стороны тот же безвестный путь наугад. А сегодня, помеченная в тетради, она уже служит для Кости Беленького началом отсчета длинных километров.

Левая сторона от знакомого нам столбика идет к западу, и Костя Беленький по нисходящей помечает лесные кварталы: 285, 284, 283… Конечное число в эту сторону — 279. Вправо от столба, в восточную сторону, порядковый счет кварталов доходит до 290.

Расширенными глазами я смотрю на Костю: получается, что нам известны двенадцать кварталов, большинства из которых мы даже и не видели. Как же это замечательно: сидеть в комнате и ясно видеть бор на огромную ширину!

— Подожди, подожди!.. — увлеченный изучением бора по листу бумаги, припоминаю я. — Дедушкина сторожка стоит в четыреста пятом.

— Ох, ты! Верно! — спохватывается Костя. — Чего же ты молчал до сих пор? Подсказывай.

В кружке озера он отчетливо вырисовывает «405». От этого числа заполняет всю серединную полосу большого квадрата. Теперь нам известно расположение кварталов от 399 — го до 410-го.

Удалось начало — хочется и дальше так же успешно продвигаться.

— Ленька, Павка, — приглашает обрадованный старший. — Давайте все вместе заполнять.

А Ленька Зинцов с начальственным видом стоит на противоположной стороне, протягивает мне через стол что-то зажатое между ладонями.

— Дарю за сообразительность, — передает он свое секретное из руки в руку.

Я смущенно подставляю ладонь.

— Ой!..

Рак. Большой черный рак, больно стригнув клешнями, висит у меня на пальце.

Ленька, запрокинув голову, хохочет. Костя, продолжая выводить цифры, улыбается в тетрадку, а Павка недовольно ворчит:

— Без фокусов и тут не обойдется!

Старательный, деловитый Павка любит, чтобы все было хорошо, спокойно. Хотя двенадцать на двенадцать легко подсчитать при помощи простого умножения, Дудочкин, чтобы не случилось ошибки, пересчитывает в чертеже каждый квадратик по отдельности. Пока делал замечание Леньке, держал палец на очередной клеточке.

С тем же старанием он выслушивает мнение старшего. Костя предлагает идти на поиски деда двумя отдельными группами.

— Как разделимся? — спрашивает он. Арифметически четыре на два делится без затруднения.

Но сегодня у всех единиц особые качества. Павку с Ленькой, например, без третьего отпускать никак нельзя. Ленька немедленно почувствует себя командиром, начнет крутить направо и налево, а Павка Ленькины приказы выполнять не особенно расположен. Одно деление исключается.

Костя знает также, что Леньке особенно не нравится «ходить по пятам за старшим», поэтому именно его нужно бы взять с собой.

Подобную предусмотрительность и Надежда Григорьевна— будь она с нами — одобрила бы. Но в этом случае Павка Дудочкин остается без командира и без поводыря. А ему больше нравится идти по следу и по указке. Не отстанет, точно выполнит все, что потребуется, но передовым чувствует себя неуверенно. Для меня роль ведущего в лесу тоже не подходит.

«То ли дело Ленька! — думаю я. — Это настоящий заводила!»

Одно беспокойно — завести он заведет, а вот насчет вывести — не знаю. И все-таки идти с ним интереснее, чем шагать безмолвно за скучным и рассудительным Костей Беленьким.

Насчет Леньки есть у меня и другие соображения. Думаю, что, если пойду с ним на пару, в обиде не буду.

Старший раздумывает, прикидывая, как бы не ошибиться при разделе. Он внимательно смотрит на меня и, словно угадав мои мысли, решает:

— Зинцов пойдет с Костей Крайневым, а мы — с Павлом. Согласны так?

— Все в порядке! — подмигивает мне Ленька и ползет на четвереньках под деревянные дедушкины нары, где упрятаны лук и колчан со стрелами.

Костя достает в углу на полке пудовичок с сушеной рыбой, десяток печеных картошек; раскладывает все это ровными кучками.

— Разбирайте питание на дорогу!

Сушеные окуньки и картошка у каждого в кармане. Туда же убирается ломоть хлеба. Костя прицепляет к ремешку свою сумку на пуговках и аккуратно укладывает в нее листок с квадратами.

Замечаем время по дедушкиным ходикам на стене. Закрываем сторожку на замок и, спрятав ключ в условленном месте, выходим на просеку.

Вырубленная светлая полоса для нас сегодня словно таинственный камень на распутье для сказочного витязя: отсюда наши пути расходятся в разные стороны. И никто не скажет, какие беды подстерегают или удача ждет нас в пути.

Костя задался целью все помеченные на чертеже кварталы кругом обойти, а деда Савела отыскать.

План старшего такой: каждая группа своей просекой пойдет, по кварталу в обе стороны будет прокрикивать.

— Прокрикнем?

— Прокрикнем, — поддерживает Павка Дудочкин. И дорога по прямым просекам и само словцо «прокрикнем» ему нравятся.

Путь по Костиному плану делится на две равные части. Никто не в обиде.

С места старший предлагает одной группе податься на квартал влево, другой — на столько же вправо.

— Там снова будут просеки, — говорит старший, указывая их карандашом на чертеже. — По ним пойдем в ту же сторону, куда сейчас смотрим.

— На север, — замечает Павка.

— Точно, на север. Пять кварталов — пять верст. Дальнюю верстовую полосу участка Костя снова оставляет на прокрикивание.

Затем группы расходятся еще шире. Каждая подается в сторону на четыре версты. Отсюда обе группы поворачивают на юг, охватывая таким образом весь участок, оставляя лишь самые края на прокрикивание.