Дюба-дюба - Пётр Николаевич Луцик

— А куда же идешь? — тот снова попытался ухватить Андрея, улыбаясь понимающе и подло.

— Блевать! Ты отойди лучше, испачкаю, — и он пошел дальше, но парень еще бежал за ним, покашливая и посмеиваясь.

Пришлось вернуться домой, но, открыв дверь, он услышал хохот и гул голосов. В Мишиной комнате сидело уже человек двадцать. Играл принесенный кем-то магнитофон.

Андрей встал в прихожей, обходя его, смеясь, в комнату прошли еще четыре девицы. В его комнате кто-то целовался. Андрей вышел, хлопнув дверью.

Парня уже не было, но навстречу ему, улыбаясь хитро, двигалась девица, невысокая, крепкая, увидев его, она раскрыла руки и побежала к нему. Андрей тотчас повернулся в другую сторону, пошел быстро.

— Плетнев! — крикнула она.

Он открыл первую попавшуюся дверь, вбежал в прихожую и заперся. В дверь постучали, еще...

Навстречу ему из комнаты вышла высокая полная девушка с мокрыми волосами, обмотанными полотенцем.

В дверь ударили ногой.

— Вам кого? — спросила девушка.

— Никого. Я так.

В дверь равномерно били ногой.

— Сволочь! — крикнули оттуда.

— Знаете, это хамство, — важно и презрительно сказала девушка.

— Знаю. А что сделаешь? — он все держал дверь. — Чаем не напоите?

— Еще чего! Убирайтесь!

В коридоре стихли.

— Значит, не напоите... Ладно, — он вышел в коридор, пробежал к пожарной лестнице, перешагнув по пути через мальчика, игравшего со сломанной мебелью. Мальчик выстрелил ему в спину из ножки от стула...

В маленьком грязном ресторане шумно играет ансамбль, шатаясь ходят пьяные. Андрей, не раздеваясь, стоял у дверей в зал, разглядывая сидевших за столиками. Какой-то парень, пройдя мимо, толкнул его нарочно, но он сдержался. Спустился вниз, внимательно оглядел холл, прошел в грязный сырой туалет, закурил.

У писсуара спиной к нему стоял мужик, покачиваясь, пьяный до невменяемости. Еще один, невысокий, по виду — командировочный, вышел из кабинки, долго приглаживал перед зеркалом лысеющую голову. Когда он вышел, пьяного повело, он наткнулся на Андрея, замычал что-то.

Андрей схватил его за плечо, придерживая, поглядел странно в бесцветные, не соображающие глаза. Пьяный засмеялся. Не выпуская его, Андрей быстро затянулся, бросил сигарету. Он все стоял, придерживая его левой рукой, правую сжимал, тер пальцы, словно испачкав в чем-то. Потом оттолкнул его, вышел, внимательно поглядев на швейцара и говорившего с ним молодого безусого сержанта в милицейской форме. Сержант оглянулся на Андрея весело, он отвел глаза, подняв воротник, ушел на улицу.

В общежитии в лифте он ехал один. На одном из этажей лифт остановился, двери раскрылись, и Андрей вздрогнул. Прямо на него двигалось мертвенно бледное, морщинистое лицо, глядевшее черными глазами, с отвратительной, ужасной полуулыбкой на белых трупных губах. В черном женском пальто и черном женском берете, из-под которого выглядывали редкие выцветшие желтые пряди, эта жуткая старуха подошла к нему, обняла, придвинувшись, высунув изо рта мерзкий сизый язык. Андрей вырвался из ее объятий, отступил, услышав хохот и даже увидев смеющиеся лица, заглядывавшие в лифт, не сразу сообразил, что это маска. Он, все еще не веря, протянул руку, сорвал тонкую, похожую на противогаз резину, увидел смеющееся бородатое лицо.

— Джаник, ты...

Парень снова натянул маску, пошел на этаж, друзья за ним. Выглянув из лифта, Андрей увидел какую-то худую девицу. Она вдруг завизжала истошно, укусила свой кулак и, крича, побежала прочь...

Андрей зашел к грузинам. Оба грузина лежали, глядели в потолок и, раскуривая папиросы, рассуждали о том, сколько денег можно истратить за один день, если ничего не покупать, а только кутить. На стуле посреди комнаты сидела хорошенькая девочка в черных чулочках, морщила острый носик и тоже курила папироску. Андрей присел рядом с ней.

— ...Что-то очень мало выходит... Мы не успеваем истратить даже десять тысяч, ну! Даже угощаем всех...

— Завтракаем в Москве, обедаем в Ялте... может, во Владивосток полетим?

— Не успеем, ну!

Андрей пальцем потрогал клеточку в чулке на девочкиной коленке. Клеточка была крупная, Андрей просунул в нее палец и погладил ножку. Девочка сидела, не обращая на него внимания, улыбалась загадочно, выпуская дым.

— ...А! Посчитай машину. Я, пьяный, сажусь в чужую машину, разбиваю ее тут же, и мы платим хозяину.

— И угощаем, ну!

— Пойдем, я покажу тебе свою комнату, — тихо сказал ей Андрей.

Девочка молча взяла его руку и отодвинула в сторону. Он вздохнул, встал, достал пятьдесят рублей и положил одному грузину на грудь:

— Извини, что поздно...

— Что это, деньги? Нугзар, одевайся, ну! Идем скорее, кутим. Кашу, щи, что там? Сосиски, Нугзар, сосиски, десять штук съем, клянусь. Ну! Андро, не уходи, идем с нами, куда ты...

Андрей вышел, зашел в соседний блок. Там пели хором. В густом табачном дыму за столом сидело человек пятнадцать, Андрей разглядел лысого мужика, рядом с ним вьетнамцев. Мужик утирал слезы...

Андрей вышел, наткнулся в коридоре на маленького негра с печеным лицом, за ним следом вышла статная полная женщина.

— Ты хочешь, чтобы я скандаль делал? — услыхал он, отойдя, обернулся.

Негр прыгал вокруг женщины, стараясь ударить ее кулачком в пышное бедро, она легко отводила его руки.

— Пойдем домой сейчас! — кричал зло негр.

Андрей хотел вмешаться, но не стал, пошел быстро по коридору, стуча кулаками в стены.

На пожарной лестнице в темноте он услышал легкие сбегавшие шаги, разглядел нежный женский силуэт. Когда девушка поравнялась с ним, он вдруг схватил ее, прижал к перилам и, целуя, принялся быстро расстегивать на ней кофту.

— Кто это? Пусти, пусти! — закричала она. — Я кричать буду!

Андрей засмеялся.

— Олег, это ты? Перестань! Олег, пусти!

Андрей снова засмеялся, тише, задирая ей рубашку на шею...

— Игорь, ты? С ума сошел! Пусти, дурак, я узнала... Да пусти же! — она вырвалась наконец, встала, стараясь запахнуть оголившиеся груди, отсвечивающие в темноте синевой.

За окном, через улицу, светились желтые окна больницы. Она попыталась еще раз разглядеть Андрея, ойкнула вдруг, побежала вниз, опуская на бегу задравшуюся рубашку...

Он вышел на площадку, вдохнул свежего воздуха. Собаки внизу все так же тоскливо и протяжно лаяли.

Дома было накурено, пусто. Андрей лег на свой диван, но тут же встал, взял гантели, большие гвозди и принялся вбивать в стену.

Когда вернулся Миша, гамак уже висел в