Ниночка - Чарлз Брекетт

Леон (с горечью). Достаточно, Свана. (Ведёт её к двери.) Не опоздай к своему парикмахеру.

Свана (задержавшись на пороге). В случае, если тебе не дадут въездную визу, хочу, чтоб ты знал: я подписала договор на публикацию мемуаров. Сняла прелестный домик в Турени. И если тебе вздумается переменить обстановку...

Леон. Спасибо, Свана, ты очень любезна.

Его тон не оставляет сомнений: это окончательный разрыв. Свана уходит.

Несколько секунд Леон глядит ей вслед, потом возвращается к чиновнику. Ему хотелось бы превратить этот инцидент в шутку.

Леон. Она очень любит розыгрыши. (Чиновник слушает с каменным лицом.) Не надо принимать её слова всерьёз.

Чиновник. Великая княгиня Свана. Та, что во главе белогвардейского заговора?

Леон. Поверьте: я с ней уже никак не связан. Клянусь вам!

Чиновник. Но были связаны.

Леон. Слушайте, я буду с вами совершенно откровенен. В Москве у меня нет никаких дел.

Чиновник. Я так и думал.

Леон. Мне нужно повидать подругу. Очень близкую подругу. По личному вопросу. К политике это не имеет никакого отношения. И к идеологии тоже.

Чиновник. Значит, в Москву вас гонит любовь?

Леон. Именно так.

Чиновник. Визы не будет.

Леон (отчаянно). Но я должен попасть в вашу страну.

Чиновник. Нет, нет: визы вы не получите.

Леон (ещё агрессивней). Но это невероятно! Никто не имеет права... Вы не смеете! Если мне не дадут визу...

Чиновник (с иронией). Вы нас заставите? Так?

Леон (приходя в ярость). Слушайте, вы! Кричите на весь мир: «Приезжайте к нам, приезжайте к нам!» А когда человек хочет поехать, его не пускают!

Чиновник. Зачем мне рисковать?

Леон. Чем? Чем рисковать?

Чиновник. Откуда я знаю, что вы не собираетесь взорвать какой-нибудь завод?

Леон. Завод? Чего ради?

Чиновник. Или туннель, или мост?

Леон. Подозрительность... Всегда и везде подозрительность! Вот в чём несчастье. Да плевал я на ваши мосты! На кой мне ваши несчастные туннели? Нужны вы мне!

Ударом в челюсть Леон посылает чиновника в нокаут. Кричит, перепрыгнув через барьер:

— Можете доложить Кремлю, что это только начало!

Выбегает из комнаты.

Голова чиновника показывается над барьером. Он вправляет ушибленную челюсть и произносит: «Визы не будет».

Из затемнения: хорошо узнаваемая Россия — парад на Красной площади. Ползут танки, маршируют солдаты. В небе — самолёты. Идут колонны рабочих.

Колонна женщин в первомайских нарядах. Они приветственно машут руками. Среди них — Ниночка. Куда девалась её индивидуальность? Она — одна из многих, винтик в советской машине. С суровым лицом она шествует вперёд.

Что-то привлекает её внимание. Повернув голову, она видит Бульянова, Иранова и Копальского, марширующих во встречной колонне. Все трое выглядят приморёнными. Копальский замечает Ниночку, шепчет что-то своим компаньонам, и все трое, повернувшись к Ниночке, пожимают плечами, как бы говоря: «Поглядите, куда нас занесло».

В ответ Ниночка грустно улыбается. И марширует дальше с прежним суровым выражением лица.

Наплывом: дом, где живёт Ниночка. Это густонаселённый многоэтажный дом.

Вверх и вниз по лестнице снуют жильцы, дети скатываются по перилам, играют, путаясь под ногами взрослых.

Усталой походкой Ниночка поднимается по лестнице.

Она входит в многокомнатную квартиру, где обитает несколько семей. Проходит к себе.

Комната небольшая: кроме Ниночки в ней живут ещё две девушки. Дома сейчас только одна из них — Анна-виолончелистка.

Сидя на краешке своей кровати, она разыгрывает на виолончели экзерсисы.

По всему судя, Ниночка пока ещё не освоилась в своей Москве, которая раньше казалась ей такой прекрасной.

Ниночка. Добрый вечер, Анна.

Анна. Вечер добрый, Ниночка.

Ниночка. Ты не опоздаешь?

Анна. Нет, сегодня спектакль начнётся на час позже из-за парада.

На протяжении следующей сцены Анна укладывает виолончель в футляр, готовясь идти на работу. Ниночка начинает накрывать стол на четверых. Из буфета она достаёт простенькие тарелки, вазу для цветов, бокалы и головной платок, который служит скатертью.

Ниночка. А ты была на демонстрации?

Анна, видимо, не большая поклонница большевистского режима и к торжествам относится с циничным юмором.

Анна. Меня не взяли: я попала в немилость. На той неделе, когда давали «Кармен», я взяла фальшивую ноту. Дирижёр так рассердился! Заорал: «В группе струнных саботаж!»

Ниночка. Как жаль, ты пропустила замечательный парад.

Анна. Знаю. Душа моя грустит, а ноги радуются. Пока все эти танки и пушки грохотали по Красной площади, я сидела дома, играла сонату Бетховена. Тоже неплохо. (Замечает Ниночкины приготовления.) Ждёшь гостей?

Ниночка. Знакомые придут пообедать.

Анна. Чем будешь угощать?

Ниночка. Омлетом.

Анна (удивлённо). Омлетом? Ты не слишком размахнулась?

Ниночка. Я сэкономила два яйца, ну и гости принесут с собой. Так что выйдем из положения.

Анна. Это подтверждает теорию нашего государства: если ты одиночка — обойдёшься крутым яйцом, а если проникся духом коллективизма — получишь омлет. (С ухмылкой.) К слову: слышала анекдот про Кремль?

В этот момент открывается дверь, и из соседней комнаты появляется Гурганов, человечек средних лет с кислой физиономией доносчика. Он идёт к выходу, не глядя на девушек. Но ушки у него на макушке. Анна осеклась на полуслове.

Анна (шепотом). Потом расскажу. (Гурганов вышел.) Про этого Гурганова никогда не знаешь, куда он пошел — в уборную или на Лубянку.

Ниночка. Поменьше болтай, Анна.

Анна. Ты тоже, Ниночка.

Ниночка (удивленно). Насчет чего?

Анна. Когда ты вернулась из Парижа...

Ниночка. А я ни с кем не разговаривала про Париж. Слова не сказала.

Анна. В том-то и дело. Людям это кажется странным... Я не хочу, чтоб у тебя были неприятности.

Ниночка. Мне нечего скрывать.

Анна. Есть. Сейчас покажу. (Подходит к своему шкафчику, достает нижнюю рубашку и показывает Ниночке.) Я шла по двору, где белье сушится, и увидела, что все женщины столпились вокруг этой рубашечки. Я ее сняла и принесла домой. Они увидели парижский ярлычок — и тут началось! Одни говорили, что нам всем надо бы носить такое. А другие — что это все равно как развесить на веревке иностранную пропаганду, что это вредит нашему делу.

Ниночка. Понятно.

Анна. Знаешь, как у нас. Наденешь пару шелковых чулок, и тебя уже подозревают в контрреволюции.

Ниночка. Спасибо, Анна. В другой раз, когда постираю, буду здесь сушить. Не хочу, чтоб моя рубашка угрожала безопасности страны.

Анна. Ниночка, ты моя подруга, мне ты можешь доверять... Ты еще что-нибудь привезла из Парижа?

Память переносит Ниночку назад в Париж.

Ниночка (грустно). Нет, я все оставила там, в Париже. Эта случайно была на