Навья княгиня - Виктория Александрова

— Надо быть готовыми, — вновь твёрдо, решительно проговорила Вельмира. — Надо скорее решать, что делать с отцовским престолом, и с дубянами разбираться… Ох, — покачала она головой, — ну и долю мне боги послали…

— Так оставалась бы с ягой, — осторожно протянул Ярослав, боясь вновь как-то её задеть. — Не было бы тебе сейчас никакой печали.

— Да была бы! — возразила Вельмира горячо и наконец повернулась к нему лицом, взглянула на него так, что он вздрогнул — будто сама Марена, воплотившись в этой девушке, говорила с ним. Оно и неудивительно… — Была бы мне печаль, — уже тише продолжила она, и весь морок тут же растаял — перед Ярославом вновь сидела самая обычная девушка, а не посланница богини. — Места бы я там себе не находила, зная, что отец с братом погибли, а престол передать некому. Какая же из меня бы тогда яга вышла? Ты Завету видел? Ей на правом берегу Воронца ничего не надо. Она об одной Марене думает, и так и должно быть. А я бы думала о Воронце, о победичах, об отцовском престоле… О войне с дубянами, о матушке моей бедной… О тебе, — добавила вдруг Велька после недолгого молчания, и Ярослав, почувствовал, как в груди стало сначала очень холодно, почти до боли, а потом — резко — горячо.

Всё-таки думала она о нём все эти годы… Не забыла — вспоминала, видимо. Он невольно улыбнулся и осторожно погладил её плечо, отчего Велька зарделась и отодвинулась от него на край лавки.

И очень вовремя — из избы вдруг выскочила Заряна и со смехом бросилась на Вельку, чуть не свалив ей с лавки. Над миром ещё царило утро, а сестра всегда вставала довольно рано, дабы как следует проследить за челядью. И вчера вечером, после тризны, она без умолку трещала, как хочет наконец-то повидаться со старой подругой. Говорила, что готова ради неё встать до рассвета, до того, как Заря, давшая ей имя, небесные ворота отворит и Дажьбог на небо выйдет… И сдержала слово.

Правда, наряжалась, видимо, целый час: сестра надевала рубаху с понёвой только на обряды, предпочитая платья, вот и сегодня на ней было новое синее платье с алой отделкой на рукавах и вороте, на шее висели богатые стеклянные бусы и подвеска-лунница, а к тканному причудливым узором очелью были прикреплены холмогородские кольца с треугольными подвесками.

Велька взглянула на эти кольца огромными глазами, будто увидела самого Змея Горыныча.

— Это мне отец из Холмогорода привёз! — похвасталась Заряна, не выпуская Вельку из объятий. — Он мне там и жениха нашёл, может, осенью вновь туда поедет и меня возьмёт…

— Я рада за тебя, — улыбнулась Велька, не прекращая сверлить взглядом кольца с подвесками. Видимо, хотела потрогать, но сдержалась. — И рада, что ваша семья никого не потеряла в той битве.

— Отца ранили, — поникла Заряна, — но не сильно. Он пытался князя с княжичем спасти, да не успел… — Она вздохнула, поглаживая Вельку по плечам. — Зато потом дубян славно прогнал.

Ярослав взглянул на сестру с укором, но та ничего не заметила. А у него на душе стало неспокойно: вдруг Велька задумается, с чего это князь с сыном в битве пали, а воевода, который должен в бой первым идти и ратников вести, живым вышел? Надо будет потом поговорить с Заряной, объяснить ей, что иногда язык лучше держать за зубами.

Пока он думал об этом, девушки снова заговорили об украшениях.

— У меня ещё такие есть, я тебе подарю, — сказала Заряна, поворачиваясь к Вельке боком, чтобы та получше рассмотрела кольца и треугольные подвески.

Такую непосредственность и беспечность можно было понять: всегда неприятно вспоминать войну, а недавно минувшую — тем более. Впрочем, Ярослав как сын воеводы понимал, что на самом деле война ещё не окончена. Если Велька и впрямь станет княгиней (а в этом он не сомневался), то князь Судислав обязательно решит, что победичи под властью женщины ослабли окончательно, что теперь захватить их будет легко, и вновь придёт с ратью на эти земли.

Хотелось верить, что Вельмира тоже это понимает.

Собирайся на вече говорить о войне,

Собирайся на вече толковать о мире на нашей земле.

<…>

Мы на вече пришли заповедать закон,

Волю народа и рода кон!

Мы решили под сенью дубовых крон:

Справедлив наш славянский закон!

(Кметъ — Вече)

Вече собрали на следующий день, в полдень.

Вельмира очень хотела сесть на престол своего отца — сделанный из дуба, украшенный резьбой на спинке, с мощными подлокотниками и подушкой на сидении. Он был груб, но в этом и заключалась его особая, властная красота. Позади него, на стене, висела медвежья шкура, старый деревянный щит с чуть облупившейся краской и отцовский меч, что добавляло престолу стати и величия.

Но Вельмира понимала, что пока — рано. Да, она наследница, но княгиней её ещё не назвали. Поэтому она села рядом с матерью на лавку, что стояла возле престола, по правую сторону от него. Слева встали воевода Мстивой с сыном, а в чертоге, на расставленных вдоль бревенчатых стен лавках, сидели бояре, старейшины победских родов и старшие оружники из дружины. Глядя на всех этих людей, в основном мужчин (некоторые бояре, впрочем, пришли с жёнами), суровых, уверенных в себе, дерзких, Вельмира думала, что они ни за что не признают её своей княгиней. У них было свой мужской мир, и женщину-княгиню в него они явно пускать не хотели.

Но какой у них выбор? Кого они могут назначить князем? Ни у кого из них не было прав на победкий престол, а человека не княжеской крови на нём боги не потерпят… Но потерпят ли они женщину? Не отвернётся ли от Вельмиры Мокошь, не презрит ли её Перун?

Надо было утром в воду поглядеть, как Завета учила, попытаться у судениц будущее узнать, но она не догадалась, забыла, а сейчас спохватилась поздно. Так что отступать некуда…

И все её худшие ожидания оправдались сполна.

— На что нам княгиня-девка? — возмущались собравшиеся. — Что она сделать сможет, если дубяне снова придут?

— Так пусть замуж выходит, — пожимали плечами другие, — будет у нас князь-воин, который станет и племенем управлять, и в бой ходить, а княгиня пусть дом бережёт и детей рожает, как испокон веков бывало…

Вельмира почувствовала, как удушающий приступ возмущения подступает к её горлу — дышать стало по-настоящему тяжело. Возможно, это и помешало ей