Навья княгиня - Виктория Александрова

Она шла, едва переставляя ноги, и думала: если бы воевода был с ней на жертвоприношении, ей бы не было так тяжело и страшно… Но он, варяг, верящий в своих северных богов, не желал идти в славянское святилище. К тому же он не князь, его участие в обряде не было необходимым.

Весь путь до священного холма прошёл как в бреду. Только недавно Володея думала, что смогла полюбить столицу дубян и стать ей достойной хозяйкой, но сейчас… Сейчас она не видела ни домов, ни заборов, ни людей, ни дороги. Её коня вёл один из оружников, за что она была безмерно ему благодарна — сама бы управлять не смогла. Ей оставалось лишь крепко сжимать луку седла и стараться не упасть.

У святилища её встретил Судислав. Он улыбался так счастливо, будто уже захватил всю победскую землю, взошёл на престол Вельмиры, а её саму сделал своей челядинкой и наложницей (не дай Мокошь, второй женой!). В глаза бросался кинжал на его поясе, которого Судислав никогда раньше не носил. У него была длинная изогнутая костяная рукоять, которую венчало навершие в форме человеческого черепа. Володея, увидев это, вздрогнула и отвернулась.

— Ведуна сказала, что я сам должен пролить священную кровь к истукану Марены, — довольно заявил Судислав, беря жену под руку.

Лютомира уже привели: его заставили опуститься на колени, руки ему связали за спиной, а плечи его сжимали два оружника, чтобы не пытался сбежать. Когда Володея приблизилась к нему, он вдруг поднял голову, и в его холодных, доселе ничего не выражающих глазах загорелся проблеск надежды.

— Княгиня! — одними губами зашептал он. — Княгиня, матушка, сделай что-нибудь…

— Не она твоя матушка, — насмешливо возразил услышавший его Судислав, — а Вельмира Богомиловна, княгиня смерти.

Володея встрепенулась: вдруг её догадка верна? Вдруг Судислав просто решил напугать Лютомира, а потом отпустить назад к Вельмире? Неспроста же он упомянул её сейчас…

Но нет. Князь медленно, величаво прошёл к истукану Марены, возле которого уже ждала его жрица Ведуна и несколько волхвов — с барабанами, чашами и травами. Один держал деревянный светильник — головню, на конце которой разгорался огонь. С неба на собравшихся в святилище строго взирал Хорс, ставший почти полной луной. И больше священный холм ничто не освещало.

Помимо Лютомира, своей участи ожидали другие жертвы — белый бык и чёрный конь.

Ведуна, кивнув своим помощникам, запела славу Марене. Волхвы забили в барабаны, а тот, что держал в руках светильник, поднёс его к жаровне под идолом богини. Чёрные угли сначала не хотели заниматься, но потом один за другим заалели — оставалось только чуть обмахивать их куском бересты, чтобы огонь не гас.

Закончив свои молитвы, древние, доставшиеся от предков, Ведуна заголосила уже своё, от своего имени, от имени Судислава — и всех дубян:

— Мать Марена, гляди — взываем мы к тебе! Мы, дети твои, ждём твоей помощи и поддержки в войне, которую объявляем племени победичей! Так отверни от них свой тёмный лик, матерь великая, стань к нам ликом, взгляни на нас и прими наши дары!

Оружники подтолкнули Лютомира вперёд. Тот, к удивлению Володеи, не пытался как-то сопротивляться и больше не звал её — он повесил голову и сгорбился, словно принял свою участь и даже был рад ей… Впрочем — почему нет? Если победичи и впрямь поклоняются Марене охотнее, чем другим богам, может, для него честь быть отданным в жертву чёрной матери? Но почему тогда он предал свою княгиню, жрицу Марены, уста её и очи? И почему всё-таки взывал к Володее, пытаясь хоть как-то это остановить?

Впрочем, княгиня дубянская давно уже смирилась с тем, что этот победский посол — самый таинственный человек из всех, что она знала. Даже сама Вельмира не казалась ей столь загадочной, она живо представляла себе её образ, пусть и без определённых черт. Легко было догадаться, о чём она думает и чего хочет. А вот Лютомир… Ему оставалось жить считанные мгновения, а Володея так и не поняла, зачем и почему он предал свою княгиню.

Оружники толкнули его, и Судислав, выхватив кинжал из ножен, резко наклонился, сжал его плечо и развернул к себе спиной, чтобы удобнее было резать.

Володея хотела отойти, закрыть глаза, спрятаться, отвернуться… Но если она это сделает, то опозорится перед всеми собравшимися. Да и муж не будет доволен — жди беды… Придётся смотреть. И пусть Лютомир всё-таки видит, что ей больно за него. И это всё, что она могла в тот миг для него сделать.

— Мать Марена, стань к нам ликом! — воззвал Судислав не своим голосом и полоснул по горлу Лютомира.

Кровь ручьём потекла на алые уголья — те зашипели, задымились, дым окутал истукан Марены и вознёсся к небесам… Следом на уголья пролилась кровь быка и коня. Как и полагается, туши были разделаны, часть оставили богам, а часть отправили готовиться для жертвенного пира.

Пировали всю ночь до рассвета. Володея на пир не осталась, и захмелевший от мёда и предчувствия грядущего успеха Судислав отпустил её домой. Всю дорогу до княжеской избы у неё сильно тянуло в низу живота, ломило поясницу, будто она весь день жала рожь. Кружилась голова, темнело в глазах, и до горницы Володею пришлось вести под руки челядинкам и оружникам. На пороге спальни живот разболелся сильнее, боли стали режущими, и вскоре подол платья окрасился алым…

А Судислав так и не узнал, что у него могло бы родиться третье дитя.

* * *

Разбудил Вельмиру материнский голос, и она на миг даже удивилась: как это, она снова в родительском доме? Вчера же свадьба была… Но, когда вместе с голосом княгини Светорады она услышала Невзору, всё встало на свои места.

Пришли будить молодых.

Тут же Вельмира вздрогнула: сейчас они всё увидят… Ярослав был так нежен, так осторожен, и она даже боли не почувствовала ни капли, и кровь у неё не шла… Когда это обнаружилось, Вельмира закрыла лицо руками, понимая, что подумать о ней могут всякое. А она ведь и правда была честной девушкой, да и с кем ей, когда?..

Но Ярослав лишь улыбнулся. Погладил её волосы, успокаивая, а затем поднял свой пояс, вынул из ножен кинжал и поднёс его к ладони… Поняв, что он собрался делать, Вельмира мягко коснулась его запястья, призывая остановиться.

— Давай я это сделаю, — предложила она неуверенно. — Всё ж таки моя кровь должна была пролиться.

Помнится, Завета говорила ей, что в древности мужчины