Измена. Не умирают от любви - Светлана Калинникова

Он взял паузу, видимо, предоставляя слово мне. При нашей с ним профессии мы за словом в карман никогда не лезем.

— Знаешь, как бы унизительно это ни звучало для меня, но я вынуждена признать, что в этой ситуации пострадала именно я. Сначала я узнала о твоей измене. Затем твоя любовница меня избила. А потом ты, под влиянием каких-то непонятных мне чувств, ударил моего сына. И вот я не знаю, стоит ли мне вообще расстраиваться из-за всего этого, учитывая, что мы прожили вместе в браке двадцать лет?

— А как ты узнала о Вере?

— А вы не особенно-то и прятались, — хмыкнула я, подцепляя ложечкой ягодку в джеме. Я знала, что мое спокойствие раздражает Вадима, и оттого еще больше распалялась сама.

— И все-таки?

— В «Палермо», где ты оплатил ей платьишко, — пропищала я, подражая Вере.

— А ты выслеживала меня, что ли?

— Вадим, – вздохнула я, глядя на него. – Неужели за столько лет ты так и не понял, что слежка за мужем — это совершенно не мой стиль? Я всего лишь возвращалась с деловой встречи после беседы в Общине ведьм. Потом клиент не смог подъехать ко мне в офис юридической консультации.

Я посмотрела на сына. Он сидел молча, поглощая джем и запивая его кофе.

— Сынок, быть может, ты пойдешь к себе? — спросила я.

— Но это же семейное дело, мам. Я тут не третий лишний, — сказал Юрка, прихлебнув кофе.

Муж хмыкнул и насмешливо бросил: «Типа, он взрослый». Чужой, незнакомый, омерзительный, хотя еще вчера он одаривал меня поцелуями. Нет, отравлял, а я и не подозревала.

Необъяснимо, что к еще любимому мной человеку я уже испытываю брезгливость и презрение. У него было все: устроенный быт и жена, уважающая его, признающая его авторитет, но равная во всем; счастливый и правильный, не по нынешним временам, сын, которым он так пренебрегает сейчас. А чего не хватило? Молодого тела, поклонения, новизны, пикантности? Не в моем характере спрашивать, ведь это не изменит итога — Вадим уходит от меня.

— А я уже не знаю, что ожидать от тебя, — он прошел на кухню, достал кружку, налил воды и залпом осушил ее. — Ты же могла просто подождать до сегодняшнего дня. Я знаю, что могла, потому что твое терпение — это то, что всегда тебя отличало. Все остальные мечутся, паникуют, а ты никогда не сдвинешься с места, пока не разберешься в ситуации. Но ты выбрала другой путь. Ударить больно и безжалостно. Тебе хотелось зрелищности, достойной если не театральной постановки, то хотя бы циркового представления. Но, Полина, ты вела неравный бой. Во-первых, ты использовала колдовство против людей, не являющихся магическими лицами. Во-вторых, ты воевала с двадцатилетней девчонкой, которая никак не могла тебе достойно ответить. И ты проиграла ей. И знаешь почему?

Я приблизительно представляла, что он сейчас скажет. Мой муж, Вадим Ахтырский, являл мне незнакомое второе «я» — жестокое и беспощадное.

— Потому что ты старуха, ты престарелая ведьма, — тихо и четко сказал Вадим, а Юрка вскочил. Резко, так, что чашка с недопитым кофе свалилась под стол и разбилась. Как наша жизнь.

[1] М. Цветаева «Вчера еще в глаза глядел».

ГЛАВА 6. Хомут тебе на шею!

— Потому что ты старуха, ты престарелая ведьма, — тихо и четко сказал Вадим, а Юрка вскочил. Резко, так, что чашка с недопитым кофе свалилась под стол и разбилась. Как наша жизнь.

— Она не старуха! Она моя мама! — раздался звонкий, как в детстве, голос Юрки.

В моей размеренной жизни не было скандалов, драк, потасовок. С детства я уяснила, а моя профессиональная деятельность подтвердила, что это удел либо очень темпераментных, несдержанных людей, либо маргиналов. Другого я не знала. За последние сутки это была уже вторая драка, и теперь уже не с моим участием, а между сыном и мужем.

Юрка кинулся к Вадиму. На моих глазах он как будто присел, подхватил отца и лихо опрокинул его на пол. К моему ужасу, рука сына легла на шею поверженного и тем ошарашенного Вадима.

— Вчера я пощадил тебя, — свирепо сказал сын, его плечи взволнованно вздымались. — Но вчера я еще стеснялся оказаться сильнее отца, а сегодня я узнал, что ты конченый мудак. А с мудаками у меня разговор короткий.

— На отца, — похрипел Вадим, — на отца замахнулся…

— Ты оскорбил маму! Ты не имеешь права…

Как ошпаренная, я подскочила со стула и подбежала к сыну, призывая оставить отца. На фоне двух сражавшихся мужиков я была как цыпленок между двумя бойцовыми петухами.

— А ты вчера пытался обидеть Веру… Ты пытался приставать к ней.

Час от часу не легче. Эта девица развалила мой брак, но она же может стать причиной раздора между отцом и сыном. Нет, этих отголосков «Первой любви» Тургенева я в своей жизни не потерплю так же, как и измены! Я знала, что у моего сына есть личная жизнь, что там есть девушки. Но Вера… Нет, это невозможно… Только не это!

В фильмах о любви женщины часто не хотят отпускать мужей, умоляют вернуться, а я четко поняла: пусть уходит сейчас и навсегда. «Да ведь боль еще и болью не была, так… любовь ножом по горлу провела». Пусть пройдет между мною и ним эта черта отчуждения, когда неуместными становятся вопросы и неловкими — ответы. Пусть поскорее я пройду через путь женских мытарств: рыданий (по-моему, они неизбежны), которые я отложила, ночных жалоб подруге и просьб к высшим силам о свалившихся на голову изменника всех кар египетских. Я эгоистично и слишком легкомысленно хотела перескочить этот этап. Напрасно. Я встречу достойно все испытания брошенной и преданной женщины, только не страдания сына.

— Мам! Мам! Мама! Это всё чушь! — услышала я, как Юрка, всё ещё прижимая отца к полу, кричал мне. Потом он снова повернулся к Вадиму: — Ну, ты, отец, и дурак! Она такую хрень сморозила, а ты поверил… Да эта прошмандовка сама ко мне подкатила, когда я к