Измена. Не умирают от любви - Светлана Калинникова

Иванов сдался и начал рассказывать про свой спор со следователем из Следственного комитета, как обычно, с обилием веселой матерщинки и активной жестикуляцией. Заведующий и двое других коллег покатывались со смеху.

Туринов приехал вечером, он позвонил мне и сказал, что готов забрать мою машину.

– Ничего страшного не находите в том, что вы не вписаны в страховку? — спросила я.

– Нет. Видите ли, я дружу с нашими правоохранительными органами, как и любой эксперт-автотехник, и, думаю, они простят меня. Предлагаю поехать со мной.

Конечно, это было бы правильно — поехать с ним, но тогда было бы понятно, что Туринову я не доверяю. Вокруг меня было столько неприятных людей, много лжи и совсем мало надежности, и вот Туринову мне очень хотелось верить.

– Вы же понимаете, что у меня тоже есть знакомые, которые не позволят вам ни продать мою машину, ни пустить ее на детали? — вручая ему ключи, сообщила я.

– Полина, — начал он, но осекся после моего строгого взгляда, — Полина Анатольевна, тогда разрешите мне хотя бы подвозить вас на работу и с работы?

– Разрешаю, — царственно сказала я, и тут мы оба засмеялись.

Я не влюблялась в Туринова, да и он был далек от влюбленности. Было понятно, что он симпатизировал мне, о чем сказал еще давно в «Галерее», и мне это нравилось. Мы не перешли к флирту, предвестнику любовных свиданий — совместных прогулок, посещений кино и кафе и долгих вечерних телефонных разговоров, — нам обоим это было пока не нужно. Мой брак больше не довлел надо мной, тень Вадима давно отступила, но время для другого мужчины в моей жизни еще не настало. Жить в постоянной печали невозможно, беспечной мне не стать, но и траур по утраченному счастью считаю бессмысленным.

Следующая неделя показалась мне сумасшествием, но моей вины в том нет. Туринов приезжал за мной с утра, вручал мне в руки то коробку конфет, то пакет с печеньем, и под разговоры о планах на день мы добирались до моей коллегии. Один раз он вручил бутылку молока, а потом, спохватившись, отдал банку кофе. Вечером Туринов ждал меня у работы и привозил домой. Как само собой разумеющееся. Однажды нас увидел Юра, возвращавшийся от репетитора; я представила его Туринову. На мое удивление, сын просто поздоровался с ним, кивнул, соглашаясь, что добираться мне до работы привычнее на машине, чем на общественном транспорте. Он ни капли не стеснялся Туринова, но на нас обоих смотрел как-то снисходительно. Дома он мне сказал, что помнит его, потому что Туринов часто приходил к Ахтырским-старшим. «Странно все, как кино смотрю, и финал совсем непонятен», — сказал Юрка.

Вечером меня снова ждал Туринов, и мы, как обычно, возвращались домой. Едва мы свернули во двор, как я заметила знакомый силуэт – Вадим. Его машина уже стояла на привычном месте.

– Ахтырский здесь, – словно прочитав мои мысли, произнес Туринов.

– Да, – не опровергать же очевидное.

– Значит, до него дошли слухи, что мы с вами уже почти неделю вместе ездим. Как говорится в «Чародеях», да здравствуют слухи! – воскликнул он.

– Не понимаю вашего веселья, – вздохнула я, чувствуя, как нарастает раздражение. – Вадим в последнее время ничего разумного мне не сказал и ведет себя как вредитель, как безусловный враг нашей, теперь уже бывшей, семьи. Хотя я все еще надеюсь, что наш сын никогда не останется для него бывшим. Ваши отношения с дочерью для меня являются хорошим примером. Юра не должен потерять отца.

– О, взрослый парень. Сейчас уже роль отца для него значит меньше, – небрежно бросил Туринов.

– Много вы понимаете! – вспылила я, не в силах сдержать эмоций. – Если отец жив и здоров, если он вырастил маленького мальчика и до сих пор любим им, то потеря близости во взрослом состоянии обоих ужасна. Я хочу, чтобы Юра всегда мог рассчитывать на отца, вне зависимости от нашего с Вадимом расставания. Ладно, неважно.

Я вышла из машины и посмотрела на Вадима. Он стоял у подъезда, ожидая меня. Он был, как и всегда, отлично одет, может, выглядел немного уставшим, но при его работе и при молодой любовнице это объяснимо.

– Значит, ты с Туриновым спишь? – сходу сказал Ахтырский. – Недолго страдала. Ну что? Настало время поговорить по душам?

[1] В. Вишневский.

ГЛАВА 24. Декабрь старое горе кончает.

Мы с Туриновым переглянулись. Ждать, пока Вадим успокоится, не приходилось. Вряд ли это ревность: ревнуют близких сердцу людей. У бывшего мужа иной интерес, ему отчаянно хочется сказать мне: «Сама такая! Ты чем лучше меня? Может, ты и в браке погуливала?» Но я и раньше особенно не переживала о том, что подумают обо мне чужие люди. Менять подход к жизни после развода было бы глупо.

— Когда необходимо поговорить с кем-то для того, чтобы выяснить что-то, нужно сначала позвонить, — ответила я. — Ты мне не звонил, я тебе встречу не назначала, но готова оговорить удобное для нас обоих время.

Я покосилась на своего спутника. Туринов молчал и смотрел на Вадима. Эта поза — со сложенными на груди руками и абсолютно отрешенный взгляд — ему чрезвычайно шла.

— А я-то думал, что мать имеет в виду, когда говорит, что ты одна не останешься. С первого дня, как я от тебя ушел, мама как заведенная говорит: «Наша невестка одна не останется».

— Так я и не одна, со мной сын. Вроде и ты не один. То, что происходит в суде, пусть там и останется. У каждого сложилось все очень даже неплохо. Или мне почудился упрек в твоем голосе оттого, что мы с сыном не пропали?

— Да-да, — усмехнулся Вадим. — Хватаешься за любое дело, а раньше относилась к этому избирательно. Над тобой уже открыто смеются: жизнь за попку ущипнула, пришлось узнать, как деньги зарабатываются.

Мне было ужасно неловко, что Туринов стал свидетелем такой неприятной сцены между бывшими супругами. Но он не торопился уходить, значит, было нужно прекратить эту перепалку именно мне.

— Я готова с тобой поговорить, мне будет удобно, если ты подъедешь ко мне в консультацию завтра. У меня свободный день, там и поговорим.