Развод. Спасибо, что изменил - Чарли Ви

– А ещё? – мягко подтолкнула я. – Если этот человек тебе обещал что-то очень важное. Если он клялся, что вы всегда будете вместе, в одной команде. А потом... предал.

Даня моргнул.

– Предал? Это как... перешёл в другую команду во время соревнований? – попытался он перевести на понятный ему язык.

– Примерно, – я кивнула и слабо улыбнулась. – Только всё гораздо сложнее. Представь, что мы с папой были в одной команде. Очень долго. А потом... папа нарушил правила. Очень сильно нарушил. Он сделал мне больно, Дань. Так больно, что мы больше не можем быть в одной команде. Никогда.

– Он тебя ударил? – Даня вдруг напрягся, его голос дрогнул, а кулачки инстинктивно сжались. В памяти явно всплыла сегодняшняя сцена у машины.

– Нет, маленький мой, нет, – я поспешно погладила его по щеке. – Физически он меня не бил. Но можно сделать очень больно и без кулаков. Можно обманывать. Предавать. И твой папа... он предал меня. И нашу семью.

– Как? – выдохнул он.

Я закрыла глаза на секунду, собираясь с силами.

– Он привёл в наш дом чужую женщину, когда нас не было. И сделал так, что я больше не могу там жить. И не могу больше быть его женой.

Даня молчал. Я видела, как в его голове крутятся шестерёнки, как он пытается уложить эту новую информацию поверх того образа идеального отца, который он себе нарисовал.

– Поэтому мы ушли к Тимуру Руслановичу? – наконец спросил он.

– Мы ушли, потому что нам нужно было безопасное место, – твёрдо ответила я. – И Тимур Русланович просто помог нам, как друг. Понимаешь? Он ни в чём не виноват. Папа накричал на него, потому что злился на меня. Потому что понял, что я больше не вернусь. А Тимур меня защищал.

Даня опустил голову и стыдливо смахнул слезу.

– Посмотри на меня, Данил, – я мягко приподняла его лицо за подбородок. – Ты мой сын. Мой самый родной, самый любимый человек на всём свете. И я никогда, слышишь, никогда не заставлю тебя выбирать между мной и отцом. Если ты захочешь с ним видеться – ты будешь с ним видеться. Если он захочет приехать – он приедет. Но жить вместе мы больше не будем.

Он всхлипнул и вдруг шагнул ко мне, крепко обхватывая за шею.

– Я не хочу к нему, мам, – прошептал он мне в волосы. – Я хочу остаться с тобой.

Я прижала его к себе так крепко, как только могла.

Мой сильный, упрямый мальчик, который всегда старался казаться взрослым.

– Ты останешься со мной, маленький мой, – горячо зашептала я, гладя его по вихрастой макушке, целуя мокрые щёки. – Обязательно. Мы будем вместе. Я никому не дам тебя в обиду, слышишь? Никому.

Мы просидели так несколько минут. Даня плакал тихо, беззвучно, просто выплёскивая весь тот ужас, что накопился в нём за сегодняшний день. Я баюкала его, пока его дыхание не выровнялось, а дрожь не унялась.

– Всё будет хорошо, Дань. Я тебе обещаю, – я потёрлась носом о его висок. – Мы со всем справимся. Мы же с тобой отличная команда, да?

Он слабо кивнул, шмыгая носом, и нехотя отстранился. Вытер лицо тыльной стороной ладони, стараясь придать себе независимый вид.

– А как же школа? – спросил он глухо. – И секция?

– В школу ты будешь ходить. И на секцию тоже, – твёрдо ответила я. Я ещё не знала, как именно всё это организую, но была уверена – ради этого спокойствия в глазах сына я горы сверну. – Мы придумаем, как всё устроить.

Даня глубоко вздохнул, словно сбрасывая с плеч тяжёлый груз.

– Ладно. – Он огляделся по сторонам. – Мам... а Тимур Русланович точно не против, что мы тут?

Я вспомнила тяжёлый взгляд Тимура в коридоре, то, как он отступил, давая мне возможность самой разобраться с сыном.

– Не против, – я улыбнулась уголками губ. – Он же сам нас привёз. Ты переодевайся пока, ладно? Иди умойся. А я пойду поговорю с ним.

Сын кивнул и стянул через голову толстовку, оставшись в футболке.

Я поднялась с колен. Ноги немного затекли, а внутри была полное опустошение. Так бывает после сильного стресса.

Но дело было сделано. Я, наконец, поговорила с Даней.

Я не стала настраивать его против отца и не стала выставлять себя жертвой.

Я вышла из комнаты и тихо прикрыла за собой дверь.

Тимур стоял на кухне у окна, скрестив руки на груди, и смотрел на залитую дождём улицу.

Я остановилась у барной стойки.

– Успокоился, – негромко сказала я.

Тимур повернул голову.

– Как он?

– Нормально. Испугался, конечно. Ему сложно принять правду про отца, но... сказал, что не хочет жить с ним, – я сделала короткую паузу, физически ощущая, как тяжело даются эти слова. – Ему там страшно.

Лицо Тимура окаменело. Желваки на скулах дрогнули, он снова отвернулся к окну, упёршись руками в подоконник. Его спина напряглась так, что под тонкой тканью футболки чётко проступил рельеф мышц.

Он не проронил ни слова упрёка, не стал читать мне нотации, но по тому, как тяжело он дышал, было ясно, чего ему стоит этот контроль.

– Игорь не всегда был таким, – зачем-то произнесла я, глядя на его широкую спину. Мне вдруг стало важно, чтобы он это понимал. – Девять лет мы жили нормально, без скандалов. Проблемы начались только в последний год. Он стал срываться, давить авторитетом. Не думай, что я бы столько лет терпела его, если бы он был всегда таким...таким говнюком.

– Я понимаю, – Тимур коротко кивнул. – Единственное, чего не понимаю. Зачем ты жила с ним дальше, если не любила? Ведь можно было просто уйти. Если, как ты говоришь, тебя заставили родители.

Глава 20.

Да, я понимала, почему он спросил меня об этом. Я и сама не раз спрашивала себя. Только ответить себе всегда легче, чем другому человеку.

Я сглотнула, крепче сжимая пальцы на кромке столешницы.

– Когда родителей не стало... – тихо начала я, глядя в темноту за окном. – Дане тогда едва исполнилось три года. Авария на зимней