Синдром попутчика - Ирина Боброва

сейчас принято. Да и она не тот человек, лишних трат не любит. Она на эти-то косо посмотрит, скажет, что лучше бы теплицу новую поставил. Но мне в ней всё нравится, и спокойствие её, собранность, и что говорит только по делу. А порой и не говорит, просто сделает – и без слов всё понятно. Прихожу к ней и чувствую – вот он, дом родной. Вот я сейчас еду, и не в Беларусь, как раньше думал. Я домой еду. В первые про Беларусь как про дом свой думаю. И, знаешь, что ещё думаю? Родина – она там, где твоё сердце поёт.

- Ты прав, Пётр Григорьевич, но пошли спать.

В Екатеринбурге в вагон зашли дочери Лии Викторовны, шумные, оживлённые, подхватили мать под локти и, не переставая щебетать, покинули купе. Пётр Григорьевич долго не мог уснуть, но постепенно мерный стук колёс и покачивание вагона убаюкали. Спал крепко, не слышал, как ночью в Кунгуре покинул купе белорусский турист Серёга, проспал и Пермь, где сошёл с поезда изучающий Библию Владимир. Проснулся от резкого толчка, что-то тяжёлое упало на ноги. Он открыл глаза, сел.

- Прости, отец! – новый пассажир схватил чёрную спортивную сумку и положил на багажную полку, даже не привстав на носки. - Я в купе тут как слон в посудной лавке, не повернуться. Олег, – парень протянул руку.

- Пётр Григорьевич, - представился в ответ пассажир, пожимая сильную, мозолистую ладонь нового попутчика.

Такого здоровяка, как этот парень, Пётр Григорьевич видел только однажды, когда таксовал в середине девяностых. Молодая пара ехала в Горный Алтай, до Онгудая. Дорога дальняя, от Барнаула часов восемь ехать, но и заплатили хорошо. Только подошли к машине, он присвистнул, засомневавшись, поместится ли пассажир в салоне. В парне было около двух метров роста и комплекцией Бог не обидел, такой же широкий в плечах, как Олег, только этот спортивный, тот же был полноват, уже наметился животик, обещающий со временем стать внушительным. А девушка росточком едва до метр шестьдесят дотягивала, или не дотягивала, но очень уж она махонькой казалась на фоне румяного, русоволосого спутника. Из разговоров Пётр понял, что девушку зовут Катя, и она очень волнуется. Едет представлять родне будущего мужа, Игоря. Родня у неё, как она не без гордости поделилась, серьёзная, девушка из зайсанского рода теленгитов, у алтайцев это примерно то же самое, как у русских княжеский род. А она единственная дочь главы рода. Девяностые годы, предрассудков уже не было, однако выйти замуж за русского для девушки из родовитой теленгитской семьи – шаг очень серьёзный. Но вспомнилась та пара Петру Григорьевичу совсем по другому поводу. В Онгудае встретили, жениха и невесту увели в дом, таксиста тоже не отпустили, как Пётр Григорьевич не отнекивался, накормили перед дорогой и с собой две торбы гостинцев нагрузили. Когда он складывал подарки в багажник, к провожающим его алтайским родственникам Кати подбежал ещё один, такой же низкорослый, как, впрочем, многие алтайцы.

- Говорят Катька жениха привезла, - не отдышавшись, выпалил алтаец, - говорят шкаф?!

- Нет, не шкаф, - ответил один из провожающих, - шифоньер… - немного помолчав, добавил, - …трёхстворчатый… и с антресолью!

Второй раз эту пару Пётр Григорьевич видел спустя года два, в городе. Катя выпорхнула из зелёненькой Оки, следом выгрузился ещё больше располневший супруг, машина потом долго колыхалась. Пётр Григорьевич тогда стоял, недоумевая: как он вообще там поместился? Не поленился, подошёл ближе, посмотрел сквозь стекло и рассмеялся: задние сиденья убраны, а сиденье водителя отодвинуто к стенке машины.

Новый попутчик в купе смотрелся примерно так же, как тот шкаф с антресолью в малолитражке. На вид Олегу лет тридцать пять, может сорок, крепкий, видно, что тренированный, сильные, накачанные ноги, широкие плечи. И мозоли у него на ладонях явно не от лопаты, скорее, от штанги и турника. Посмотрев на открытую дверь купе, Пётр Тимофеевич хмыкнул – не иначе, как боком протискивался. Голова бритая, но видно, что волос тёмный, глаза острые, как буравчики, светло-карие, почти жёлтые, глубоко посажены под нависающими бровями. Надбровные дуги выражены так сильно, что лоб будто складка пересекает. На правой щеке и на лбу шрамы, с левой скулы на шею сползает след от серьёзного ожога. Видно, что парень тёртый, сто раз подумаешь, прежде чем такому перейти дорогу. Парень бережно положил на багажную полку гитару в потёртом чехле и повернулся к попутчику:

- Я в Балезино сел, там народу мало было. Зашёл в купе, ты, отец, спишь, верхние места не заняты. Посмотрел на билет, вот засада, нижнее! – Олег поднял со своего места пакет, водрузил его на стол, достал курицу в фольге, пирожки, выложил апельсины. - Не здорово, но ладно, подожду пока здесь. Придут на верхние места люди, поменяюсь. Давай, Григорьич, присоединяйся.

Пётр Григорьевич меж тем уже оделся, застелил постель шерстяным одеялом, между делом посетовав, что не успел перед остановкой сходить умыться.

- Ничего, батя, сейчас Киров, стоянка пятнадцать минут, десять уже прошло. Там ещё минут пятнадцать на санитарную зону накинь – как раз позавтракаем. – Рядом с апельсинами появились две бутылки минеральной воды, пакет сока, копчёная колбаса, булка хлеба, варёные яйца и несколько плотно упакованных контейнеров. Олег скомкал пакет, бросил его на подушку и выдохнул:

- Вроде всё.

- У тебя здесь на роту солдат хватит, - хохотнул Пётр Григорьевич. – Ты сдвинь немного, я тоже чего достану.

- Не, бать, не надо, у меня в сумке ещё два раза по столько. Я втихаря не успел на вокзал сбежать, тётки налетели. Их у меня пять штук, не отобьёшься, такая орава, - Олег рассмеялся, на щеках вспыхнули ямочки. – Тут до Москвы рукой подать, а еды в дорогу собрали, будто я на Крайний Север еду. Попортится. Так что, батя, давай без твоих гостинцев, мои бы съесть. Сейчас чайку замутим и – погнали хавать.

Пётр Григорьевич, отметив жаргонные словечки, то и дело проскальзывающие в речи нового пассажира, хмыкнул, в конце девяностых такие крепкие парни ходили в малиновых пиджаках и на официальной работе точно не значились.

Однако завтрак пришлось отложить. Дверь отодвинулась, в купе, волоча тяжёлый чемодан, спиной вперёд, ввалился новый пассажир. На плечах у него висело по сумке, которыми он зацепился сначала за дверь, потом за полку. Рухнул рядом с Олегом и, тяжело дыща, утёр лицо