Синдром попутчика - Ирина Боброва

Мерно стучали колёса, в такт им позвякивали ложечки в стаканах. Янтарь чая, серебро подстаканников, белизна вафельного полотенца. На полотенце варёные яйца, шмат сала, булка чёрного бородинского хлеба, свежие огурцы, перья лука, острые, зелёные, сочные. Над всем этим летали мозолистые, с чёрными морщинками, крепкие руки крестьянина. Быстро-быстро нарезалось сало – толстыми розовыми кусками; огурцы делились на две части, посыпались серыми крупинками соли из спичечного коробка; хлеб ломался руками - по старинке, аккуратно, чтобы ни одна крошка не упала мимо импровизированной скатерти. Закончив, пассажир довольно хмыкнул, посмотрел на попутчика и предложил:

- Присоединяйтесь!

Тот отрицательно качнул головой, запустил руку в открытую пачку чипсов и снова уткнулся в планшет. Первый пассажир усмехнулся, принялся за хлеб с салом, смачно, с хрустом, надкусил огурец. Второй - худощавый, аскетичный мужчина лет сорока пяти, с костлявым лицом и большими залысинами надо лбом, брезгливо поморщился, впервые взглянув на соседа по купе.

Обычный деревенский мужик неопределённого возраста, ближе к шестидесяти, стрижка под ёжика, короткая седая борода. Глаза синие, спокойные, лучиками разбегаются морщинки от уголков глаз. Не слишком опрятный: растянутая застиранная футболка, трико с пузырями на коленях. Был ещё и третий пассажир, на верхней полке мерно похрапывал мужчина. Скорее всего, молодой - судя по туристическому рюкзаку со скаткой на багажной полке и видавшим виды берцам на полу. Он зашёл в купе первым, занял верхнее место и сразу завалился спать. Четвёртая полка пока пустовала.

- Ишь как умаялся, как ночью рухнул, так и не шелохнулся, - сказал первый пассажир. Второй вздохнул: не повезло с попутчиком, сейчас начнёт говорить про заготовку кормов и про то, сколько свиноматок опоросилось. Расстегнув верхнюю пуговицу белоснежной, без единой складки, рубахи, костлявый пассажир ослабил галстук. Ему не впервой осаживать навязчивых попутчиков, но "колхозник" удивил, спросив:

- Гляжу, уже минут двадцать текстовые файлы просматриваешь, что интересного пишут? Новости небось?

- Нет. Новости меня не интересуют. Серьёзные тексты изучаю. Я учёный, у меня работа такая - изучать.

- И что же ты, учёный человек, изучаешь?

- Видите ли, уважаемый, я изучаю Библию, - ответил учёный, надеясь, что акцент на слове «уважаемый» заставит собеседника сменить тон. Фамильярное «ты» коробило.

- Тю... - усмехнулся мужичок, проигнорировав намёк, - а чего её изучать? Она ж простая и понятная. Читаешь её, и вся она тебе на сердце ложится. Её мозгами не поймёшь, её только сердцем чувствуешь. А когда в жизни запутался и выхода не видишь, открываешь в любом месте – и вот он, и ответ, и выход.

- Ну не скажите, милейший, - неожиданно для себя, включился в разговор учёный. - Вот возьмём Евангелие от Иоанна. "Вначале было слово" - первая строка. Какое слово? Кто может ответить на этот вопрос? Что имели ввиду, когда писали это?

- Да любое слово - без разницы. Вот слово - это что вообще?

-Способ передачи информации, - ответил учёный, с интересом разглядывая собеседника - такого поворота темы он не ожидал.

- Воооот! Информации. А что такое информация? Да иная форма. Любая другая форма, в которой можно что-то передать. .Или что-то сделать из неё можно. Сначала одна форма была, а потом - раз – и другая. Что за форма была вначале, то один Бог знает. Может, буковки, как в словах, может, циферки, а может вообще какой-нибудь двоичный код, как вон у тебя в компьютере. Или генетический - как во всём живом.

Учёный рассмеялся. Попутчик с его наивным пониманием Великого был в чём-то прав, какая-то сермяжная правда была в его словах, ведь говорил же блаженный Августин: "Не можешь понять истины писания, спроси у простой бабы-поселянки, и получишь ответ". Он отложил в сторону чипсы. Мужик заинтересовал его. Блаженный? Не похоже. Для крестьянина слишком грамотен, хоть и старается говорить нарочито просто. Речь то быстрая, сибирская, такая же громкая и резкая, то медленная, плавная, и порой проскакивает «Ў” нескладовая. Буква «Г» то чёткая, звонкая, то фрикативная. Белорус? Поляк? Украинец?

- Далеко едете? – поинтересовался учёный, так и не найдя ответа.

- До Баранович, там на автобус и в Новогрудок. От Новогрудка ещё немножко, до Лавришево, - ответил мужик. - Специально самолётом не стал лететь, хотел на Россию-матушку посмотреть, кто его знает, удастся ли ещё приехать? На всё воля Божья. Пётр я, Григорьевич, - сказал он.

- Владимир, - представился костлявый учёный, пожимая крепкую крестьянскую руку. – В Сибири гостили?

- Можно сказать и так, на могилку приезжал, отца навестить. Да мать тоже. Я от Барнаула до Энска ещё автобусом добирался. Если бы не батя, жил бы сейчас в Германии. Обидел отца сильно перед смертью, он меня простил, и Бог тоже простил, а сам вот себя всю жизнь простить не могу. Почитай отца и матерь своих, и по-другому никак.

- А что случилось? – Владимир протянул руку и машинально отщипнул от куска хлеба корочку.

- Ты сальца на хлебушек положи, да лучок возьми, а я расскажу. Ехать долго, не всю же дорогу носом в планшет утыкаться будешь?

- И всё-таки на «ты»? – не удержался от упрёка Владимир, впрочем, особо уже не возмущаясь.

- А чего церемониться? Чай не в институте? Так слушай, отца моего звали Григорием. А я в армии в Беларуси служил. Под Брестом. Тогда ещё Белоруссия была, и Союз Советских республик не думал помирать. Другая жизнь была. А на почте девочка работала, такая милая, влюбился по молодости без памяти и сразу женился. Только вот отцу с матерью не сообщил. Жену Аделькой звали. Адель. Я сначала думал, польских кровей, а в ЗАГС пришли, у неё фамилия немецкая. Родители её на комсомольскую стройку приехали, на Белоозёрскую ГРЭС, как раз в конце пятидесятых. Да прижились. Вообще не думал, что немцы в Беларуси живут, а вот вишь как вышло. Отцу не говорил, ехали, жена всю дорогу волновалась…

Аделька

В этот тёплый июльский полдень Григорий Тимофеевич стоял на крыльце, впитывая в себя покой и тепло летнего дня. Гудели пчёлы, подбитым мессершмитом спикировал в траву шмель, где-то тягуче замычала корова, будто в ответ ей - переливчато, на разные голоса - залаяли собаки. Гусыня, важно переваливаясь с боку на бок,