Лишние люди - Альбина Равилевна Нурисламова

Дима буквально ввалился в Машину квартиру: не успела она открыть дверь, как он, покачнувшись, шагнул вперед и едва не упал. Упал бы, если бы она не подставила плечо и не дотащила его до дивана, как санитарка – раненого с поля боя.

Собственно, он и был ранен. Маша это отлично знала и потому не слишком удивилась неурочному визиту и состоянию, в котором пребывал визитер.

Дмитрий был пьян в дрова, как сказала бы Машина мама. Свалившись на диван, который она уже успела разложить, собираясь спать, незваный гость немедленно захрапел, а хозяйке пришлось лечь в комнате дочери, которая по случаю каникул гостила у бабушки в Краснодаре.

Маша почти не спала – со сном вообще в последнее время были проблемы, а тут еще рулады Димы, который время от времени всхрапывал, как боевой конь, принимался бормотать и метаться.

Встала она рано, умылась потихоньку, стараясь не шуметь, сварила кофе, приготовила завтрак – и себе, и Диме.

Тот, однако, завтракать не стал. Долго виновато плескался в ванной, потом вышел – красный, виноватый, потерянный, взъерошенный, больше обычного похожий на ежа (волосы у него были жесткие, вечно торчали, как колючки).

– Маш, мы чего с тобой… – с ужасом спросил он, войдя в кухню, – вчера?

Больше ничего выговорить не смог, но оно и так понятно: интересуется, было у них или нет. Сам-то не помнит, наверное, даже того, как сюда добрался. Просто память ног, механическая, укоренившаяся на подсознательном уровне привычка в случае чего идти по этому адресу. А утром проснулся и обнаружил себя на разложенном Машином диване. Она сняла с него джинсы, а футболку Дима, видно, сам снял, ночью – жарко стало.

– Не переживай, – успокоила Дмитрия Маша, прихлебывая кофе. – Не было ничего. Мы же не эти.

Последнее слово Маша выделила голосом. Дима молча кивнул: да, это точно.

– Пойду я. Ты прости, – сказал он, обуваясь, – нашло на меня вчера, вот и…

Голос его упал до шепота. Маша не сердилась. Она и сама бы хотела напиться до беспамятства, но как-то так принято в обществе, что мужчины могут себе это позволить, как и прочие безумства, загоны и загулы, а женщины – нет. «Ты же девочка!» – внушают с детства мамы, и это как клеймо: терпи, веди себя прилично, будь ответственна, не совершай поступков, за которые тебе потом будет стыдно, а не то люди станут смотреть косо.

Дима ушел. Маша села на табуретку, хотела заплакать, даже нос сморщила, но передумала. Не смогла. Слезы кончились, столько их было выплакано, что источник иссяк.

Если бы кто-то еще год назад сказал Маше, что она окажется в такой ситуации, она бы тому человеку в лицо расхохоталась. Этого не может быть, потому что не может быть никогда!

Сеня – ее любимый муж Арсений – был человеком в высшей степени порядочным. Когда в фильмах или телепередачах показывали мужчин, изменивших женам, ушедших из семьи, бросивших детей, он нервничал, осуждал, выходил на балкон покурить, возмущенно двигал бровями: как же так? Это и не мужчины вовсе, а убогие пародии. Ибо главные качества мужчины – надежность и верность. Верность долгу, Отечеству, жене.

Когда этот же самый человек пришел вечером с работы и сказал, что полюбил другую, ничего не может с собой сделать, и нам надо расстаться, ты не видела мой чемодан, я что-то никак не найду, на антресолях нет, Маша опешила настолько, что рассмеялась. Не поверила.

– Это шутка такая, что ли, Сень? – спросила.

Выяснилось, нет, не шутка. Более того, любимой женщиной оказалась не какая-нибудь посторонняя дамочка из числа юных хищниц, а Светлана или, как все ее звали, Лана, жена двоюродного Сениного брата Димы. Не просто родственница, но и подруга Маши. Вот такой любовный квадрат.

Спайка у них четверых была – крепче некуда: жили в одном районе, все праздники и отпуска – вместе, Лана и Маша рожали друг за другом, в марте. Только ребёнок Маши не выжил. И трагедию эту Маша с мужем тоже переживали при поддержке лучших друзей. Через два года у Маши и Сени родилась дочь – и они, как пришло время, отдали ее в тот же садик, в ту же школу, куда ходил сын Димы и Ланы.

В общем, вся жизнь – плечом к плечу, на глазах друг у друга.

Три года назад Лана потеряла работу, и Сеня устроил ее в свою компанию. Ну то есть компания была не его личная, просто он там работал почти пятнадцать лет, а с той поры и Лана стала там трудиться. И как-то так ловко и удачно все вышло – и ценить ее стали, и должность хорошая, и работа интересная, и зарплата выросла. А еще у Ланы и Сени появились общие шуточки, разговоры, проблемы. На совместных семейных сборищах они дружно костерили или хвалили в два голоса начальство или коллег, обсуждали новые проекты, радовались успехам и переживали провалы, если таковые случались.

Когда, в какой момент все это переросло в нечто большее? Ни Маша, ни Дима не поняли, не заметили. Некогда было: дел же, как всегда, полно, жизнь-то нынче какая, бешеная, да к тому же и не приглядывались. Доверяли.

Это сейчас кажется – глупо. Глупо верить, когда тебе говорят, что срочно нужно в командировку поехать, хотя отродясь не было такой необходимости, или, мол, что на работе запарка, приду поздно, ты не жди, ложись – и так каждую неделю, чуть не через день.

Сейчас многое кажется ясным и очевидным, а в ту пору верили – и Дима, и Маша. Понятия не имели, что им врут в глаза.

А потом – развод.

Через три дня после пьяного Диминого визита у Маши сломался кран на кухне. Она воду перекрыла кое-как, вентиль под раковиной повернула, а что дальше делать? Рука сама потянулась к телефону и набрала Димин номер.

Дело в том, что в их четверке Сеня считался «головастиком», а Дима был рукастым, работал автослесарем. Точно так и Маша была простая, без затей, обычная и хозяйственная, работала на складе бытовой техники, а Лана – по художественной части, дизайнер. Короче, если что-то ломалось, требовалась починка, надо было повесить полку, сделать ремонт в ванной и все такое прочее – всегда звали Диму.

Но на этот