Камердинер Шелленберга. Операция «Цицерон» - Людвиг Карл Мойзиш

Затем вышла служанка и сказала, что господин Енке никак не может принять меня.

Через два дня он умер.

Енке катался с друзьями на лодке в Мраморном море. Лодка перевернулась. Всех спасли. Но когда вытащили из воды Енке, он был в бессознательном состоянии.

Газеты писали о «таинственной смерти». Однако в некрологе говорилось, что он умер от разрыва сердца.

Однажды вечером, находясь в крайне подавленном состоянии, я сел за стол и написал письмо его превосходительству доктору Конраду Аденауэру, федеральному канцлеру.

Сначала я сделал черновой набросок, а потом переписал его набело.

«Ваше превосходительство, — писал я, — нижеподписавшийся Эльяс Базна позволяет себе представить Вашему превосходительству факты, приведенные мною ниже, в надежде, что Ваше превосходительство вникнет в суть дела и исправит хотя бы частично то большое зло, которое мне причинили. Я состоял на службе в немецком посольстве в Анкаре. Во время войны перешел на службу в английское посольство в Анкаре из симпатии к германскому рейху с тем, чтобы иметь возможность оказать последнему услугу. Мои услуги (я рисковал жизнью, свободой и репутацией) были вознаграждены фальшивыми английскими банкнотами…»

Это было длинное раболепное письмо, продиктованное крайней нуждой.

Заканчивалось оно так:

«По этой причине осмеливаюсь надеяться на скорый и благоприятный ответ. В заключение хочу выразить Вашему превосходительству свою искреннюю благодарность и попросить Ваше превосходительство принять мои заверения в моем особом к Вам уважении».

Несколько месяцев спустя я получил из министерства иностранных дел ФРГ ответ. В нем говорилось:

«В ответ на Ваше письмо от 16 апреля 1954 года на имя федерального канцлера сообщаем, что министерство иностранных дел расследует обстоятельства Вашего дела. Министерство иностранных дел обязательно найдет возможным связаться с Вами позже».

Подпись нечеткая.

А еще через несколько месяцев я получил из Бонна очень короткое письмо:

«Относительно притязаний к германскому рейху. Министерство иностранных дел сожалеет, что не может предпринять по данному делу никаких действий».

Я все еще жив!

Продаю и покупаю. Я левантиец, это что-нибудь да значит. Левантийцы если и падают, все равно поднимаются.

Прошлым летом мы с женой ездили в Бурсу. Я показал ей персиковые сады, гору Улудаг и горячие источники. Были мы и в гостинице «Гелик Палас». Великолепная гостиница. Двое мальчиков в светло-голубой форме стояли у дверей и усердно открывали их перед входящими.

Мы сели в глубокие мягкие кресла в огромном с низким потолком холле и стали смотреть на растущие в больших кадках пальмы.

Я прочитал Дуриет проспект гостиницы:

«Летом наши гости наслаждаются великолепными окрестностями, кипящими источниками и лесами вокруг Бурсы. Зимой склоны величественной горы Улудаг — рай для лыжников. Здешний климат и ландшафт можно сравнить только с климатом и ландшафтом Швейцарских Альп. В каждом номере гостиницы „Гелик Палас“ своя ванная, горячая и холодная вода, телефон и центральное отопление. Большой популярностью пользуется плавательный бассейн. Наше кабаре удовлетворяет самые изысканные вкусы. Во время обедов и ужинов играет оркестр. Гостиница „Гелик Палас“ самая большая гостиница с минеральными источниками на Балканах и Ближнем Востоке».

Дуриет молча слушала. Со второго этажа лились звуки музыки. Оркестр играл венские вальсы.

— Если они строили по моему плану, — заметил я, — то ресторан должен быть отделан светло-зеленым камнем и иметь одиннадцать колонн.

Мы пробыли в гостинице около часа. Мы не пошли в ресторан и не сняли номер. Это слишком роскошная гостиница. Цены в ней для нас были недоступны.

Операция «Цицерон» — пожалуй, самое выдающееся событие в той загадочной, тайной и безмолвной борьбе, которая ни на минуту не прекращалась в течение шести долгих лет минувшей войны. Развернулась эта операция в Турции в период с октября 1943 по апрель 1944 года.

Цицерон — кличка шпиона, настоящего имени которого я так никогда и не узнал, хотя из-за него в течение шести самых напряженных месяцев моей жизни я не раз стоял на грани потери рассудка и чуть было не поплатился своей головой.

Едва все это кончилось, как разразилась колоссальная катастрофа Третьего рейха, за которой последовали многие годы глубокой душевной подавленности. Тогда мне казалось, что операция «Цицерон», затерявшись в массе бурных событий, навсегда погребена в анналах истории. Но вот недавно в прессе стали появляться сенсационные сообщения о ней, сильно искажающие действительные факты. И так как, кроме самого Цицерона, если он жив (что почти невероятно), я оказался единственным свидетелем, которому известны все подробности этого дела, то я и попытаюсь в меру своих возможностей беспристрастно рассказать о них. Я говорю «беспристрастно», потому что даже спустя пять лет волнения и переживания того времени всё еще свежи в моей памяти.

Когда началась операция «Цицерон», война подходила к своему кульминационному пункту. Союзники высадились в Италии. Русские, над которыми год тому назад, когда немцы подходили к Сталинграду и ворвались в Крым, нависла угроза поражения, теперь успешно наступали. Воздушные налеты на территорию Германии стали ежедневными и более мощными. Колоссальная военная машина Гитлера начала разваливаться. Превосходящие силы союзников готовились к нанесению решительных ударов. Дни Третьего рейха были сочтены. Руководители Германии не хотели осознать всю безнадежность создавшегося положения, хотя операция «Цицерон» дала им в руки исчерпывающие сведения о силах и намерениях противника, сведения, подобные которым едва ли удавалось добыть через каналы разведывательной службы кому-либо из военных руководителей в прошлом.

Анкара имела то преимущество перед другими городами мира, что из нее лучше всего была видна общая картина войны. Занимая в Анкаре должность атташе немецкого посольства, я, естественно, находился в центре дипломатических интриг военного времени; по делам службы я часто бывал в Стамбуле — знойном, шумном, оживленном городе, который в то время был самым крупным нейтральным городом на земном шаре.

Посольство в Анкаре служило для Германии окном во внешний мир, а потому должность посла в Турции была наиболее ответственной из всех, какие только могла предложить дипломатическая служба Третьего рейха.

Об этом убедительно говорит назначение на должность посла бывшего канцлера Германии Франца фон Папена — самого искусного политического деятеля первой половины XX века. Этот пост отнюдь не был синекурой, и для успеха дела требовалась политическая фигура масштаба фон Папена.

Работу фон Папена сильно затрудняло урегулирование бесконечных неприятностей, возникавших из-за вмешательства наших высших начальников, или, точнее, из-за слишком большого количества высших начальников, каждый из которых старался взять под свой контроль внешнюю политику Германии.

Официально мы подчинялись, конечно, министерству иностранных дел, возглавляемому фон Риббентропом. Но