Камердинер Шелленберга. Операция «Цицерон» - Людвиг Карл Мойзиш

Я не понял, что он имел в виду. Мои мысли были далеко. Сэр Хью подошел ко мне и взял шляпу, которую я все еще держал в руках.

— Извините меня, ваше превосходительство, — пробормотал я. — Может быть, я в чем-нибудь провинился?

Он стоял со шляпой в руках.

— Вы лучше меня знаете, что вам делать, — проговорил он. — Если вы хотите уйти, я не буду задерживать вас. — Его голос был твердым и сдержанным. — Договоритесь обо всем с Зеки.

Казалось, он сразу же утратил ко мне всякий интерес и направил к дворецкому, который возглавлял домашнюю прислугу.

— Спасибо, ваше превосходительство, — выдавил я из себя.

Когда сэр Хью в какой-то момент посмотрел в сторону, я вынул из кармана брюк руку с зажатым в ней носовым платком и быстро вытер им руки.

Минуту он смотрел в окно, затем направился к двери.

— Да, договоритесь обо всем с Зеки, — повторил он. Я опередил его и открыл перед ним дверь, все еще держа в руке носовой платок.

— Хорошо, ваше превосходительство.

Я был рад, что он ушел, и вышел даже вслед за ним, чтобы посмотреть, как он уходит.

Ко мне подошел Мустафа с улыбкой на лице.

— Нарядился, — сказал он, движением головы указывая на сэра Хью. Затем посмотрел на меня и спросил: — Неважно себя чувствуешь?

— Да, да, — пробормотал я и вытер лоб платком. В этот момент что-то упало. Это был ключ.

Мустафа снова улыбнулся:

— Посмотри, ты что-то уронил. Ключ от комнаты Эзры?

Меня охватил ужас. Если бы я уронил ключ в присутствии сэра Хью, он узнал бы его и поиски Цицерона закончились бы. Это была копия ключа от его черного ящика.

Я думал, что уничтожил все доказательства моей шпионской деятельности, но совсем забыл о ключах.

Я быстрым движением поднял ключ, который случайно вытащил из кармана вместе с носовым платком.

— Да, это ключ Эзры, — хрипло проговорил я и деланно улыбнулся.

Долго ли мне будет везти?

В жизни у меня было много возможностей, но все они оказались упущенными, и мне не хотелось потерять этот последний шанс жить в роскоши и изобилии.

Я долго размышлял над тем, что думают обо мне люди, сэр Хью например. Думал ли он обо мне вообще или я был для него слишком незначительным человеком?

Что думал обо мне мистер Баск? Тот самый мистер Баск, для которого я однажды написал свою биографию.

Для него я, несомненно, был всего лишь «туземцем» откуда-то с Балкан.

Если теперь они подозревали меня, то наверняка называли продажным и презренным. И если смотреть с их точки зрения, то они, безусловно, были правы.

Я бросил семью.

Моя жизнь была бы иной, если бы я придерживался предначертанного мне пути. И теперь, укладывая вещи в своей комнатке в посольстве, я думал, будет ли мое будущее на самом деле таким золотым.

Но одно не вызывало сомнений: огромная сумма денег на мое имя лежала в банковском сейфе.

Я ушел из английского посольства в последний день апреля 1944 года. С сэром Хью я больше не говорил.

Вечером накануне моего ухода он распорядился, чтобы Зеки в течение какого-то времени выполнял мои обязанности. Когда я сказал Зеки, что хотел бы попрощаться с сэром Хью, этот высокомерный субъект только взглянул на меня и недовольно проговорил:

— Его превосходительство просил не беспокоить его.

Страхи по-прежнему преследовали меня. Означало ли исчезновение Корнелии Капп конец Цицерону? Правильно ли я поступил, скрыв следы своей работы? Должен ли я был избавляться от фотоаппарата и металлических стержней и позже — двух ключей, которые я выбросил в канал?

В последний раз я воспользовался служебным выходом и очутился на улице Ахмет Агаоглу с картонным чемоданом в руке. Цицерон покидал английское посольство.

Я шел по пустой улице. Невысокий, коренастый, начинающий лысеть мужчина.

В тот момент я не чувствовал своей значительности.

Я снял хорошенькую квартирку в квартале Маньтеке и стал жить жизнью богатого бездельника. Иногда ко мне приходила Эзра. Она была идеальной любовницей и походила скорее на ребенка, чем на подругу. И все-таки я чувствовал, что она начинает надоедать мне. Я объяснял это тем, что она знала меня как каваса и напоминала мне о прошлом.

— Хочешь поступить в университет? Я оплачу расходы, — сказал я ей.

В моих пространных речах она углядела глубокий смысл и возможности, открывающиеся перед образованной молодой женщиной в современной Турции, и поняла, что я в действительности имел в виду. Она не плакала и не устраивала сцен: была воспитана в мусульманских традициях, по которым от женщины требовалось только одно: преклоняться перед неизбежным.

В это время я познакомился с певицей-гречанкой по имени Айка. У нее была чудесная фигурка, но очень посредственный голос. Айка придерживалась правил честной игры: пока я содержал ее, она оставалась верной мне. У нее были белокурые волосы и длинные ноги, и чем-то она очень напоминала мне Корнелию Капп, из-за которой Цицерон преждевременно ушел со сцены. Разве я не стал бы еще богаче? Разве я не помог бы Турции сохранить свой нейтралитет до конца? «Ты напоминаешь мне женщину, которую я ненавижу», — сказал я как-то Айке. Она рассмеялась. Я тратил на Айку бешеные деньги, и потому она со вниманием слушала мои тирады, а свой восторг выражала поцелуями.

Время шло. Я плыл по течению. Была ли это та самая жизнь, о которой я мечтал?

Вторжение в Нормандию произошло 6 июня.

— Операция «Оверлорд»! — воскликнул я. — Это операция «Оверлорд»!

Айка удивленно посмотрела на меня:

— Что это такое?

— Так они называют вторжение в Нормандию.

— Мы пойдем в «Анкара Палас»? — спросила она. Ей было совершенно безразлично, что происходило в мире.

Нуман Менеменджоглу ушел в отставку. Он всегда был дружественно настроен по отношению к немцам, а новая политика Турции означала, что он не может больше занимать этот пост. Англичане добились, чего хотели. Турки запретили немецким судам заходить в турецкие воды и 2 августа разорвали дипломатические отношения с Германией. Объявление войны было вопросом времени.

Какое отношение имело все это ко мне? Разве я мог задержать ход событий?

Совершенно неожиданно сэр Хью был снят со своего поста. Позже я узнал, что 31 августа он получил от министра Идена телеграмму, а через неделю покинул посольство. Подобная поспешность была необычной, и это дало мне пищу для размышлений.

Его назначили послом в Брюссель.

Я еще раз сунул свой нос в то, что не имело ко мне никакого отношения: я присутствовал при