Камердинер Шелленберга. Операция «Цицерон» - Людвиг Карл Мойзиш

Было утро 28 октября 1943 года, когда мне неожиданно позвонил советник министерства иностранных дел Г. Вагнер и попросил срочно встретиться с ним. Он сказал, что речь идет о крайне важном деле. В разговоре со мной он сообщил о телеграмме нашего посла фон Папена, в которой говорилось, что человек, служащий камердинером у английского посла в Анкаре сэра Кнэтчбулл-Хьюгессена предлагает нам фотокопии строго секретных документов английского посольства, требуя уплатить за них немедленно не менее двадцати тысяч фунтов стерлингов. Он обещает после первоначальных сведений представить и последующую информацию, желая получать за каждую очередную серию по пятнадцати тысяч фунтов стерлингов. Риббентроп, сказал советник, хочет узнать мое мнение на этот счет, поскольку предприятие это весьма рискованное и целиком относится к области разведки.

Названная сумма была огромной. Но я полагал, что сумею разобраться, опираясь на накопленный опыт, даст нам что-нибудь эта сделка или нет. У меня было ощущение, что есть смысл согласиться на это предложение, тем более что передача «товара» из рук в руки гарантировала известную безопасность. Я подумал, что необходимо будет перед выплатой вознаграждения быстро проверить полученные документы. Кроме того, я учел и то, что к событию в Анкаре наверняка имеет отношение наш умный и опытный сотрудник Мойзиш, что было достаточной гарантией надежности. Взвесив все эти обстоятельства, я посоветовал принять предложение и посоветовал переправить деньги в Турцию через специального курьера разведки.

Риббентроп согласился и проинформировал о принятом решении фон Папена по телеграфу. На следующий день в Анкару было послано двадцать тысяч фунтов стерлингов. Я напряженно ожидал первого сообщения Мойзиша, которое пришло через три дня.

Он сообщал, что человек, сделавший нам предложение, которого звали Пьер, раньше служил при посланнике Йенке в Анкаре. Однажды вечером он явился к Йенке. Посланник, учитывая возможность провокации со стороны вражеской разведки, не захотел как дипломат беседовать с ним и, несмотря на поздний час, вызвал к себе Мойзиша. Затем шло описание внешности камердинера: это человек среднего роста, с бледным лицом, с запавшими черными глазами, который, несмотря на свою замкнутость и молчаливость, производит впечатление решительного и целеустремленного человека. На заданные ему вопросы он отвечает немногословно, но точно.

Мойзиш оказался в двойственном положении — с одной стороны, его тянуло вступить в игру, с другой — затребованная сумма была так велика, что превосходила возможности его личных валютных фондов. Поскольку Пьер назначил трехдневный срок для ответа — в противном случае, как о том свидетельствовал жест, сделанный им в направлении русского посольства, обратился бы по иному адресу, — Мойзиш решил проинформировать посла, чтобы получить быстрый ответ из Берлина, из министерства иностранных дел.

При передаче материала — это были еще не проявленные пленки — Мойзиш сумел молниеносно проверить его. От того, что он увидел, у него буквально перехватило дыхание. Из первой серии фотокопий было видно, что заснята была на самом деле секретнейшая корреспонденция между английским посольством в Анкаре и Форин-офис[2] в Лондоне. Кроме того, имелись фотокопии и рукописных заметок английского посла, касавшихся развития англо-турецких и англо-русских отношений. Особое значение представлял полный список товаров и военных материалов, направленных по закону о ленд-лизе из США в Россию в 1942–1943 годах, а также предварительный информационный доклад английского министерства иностранных дел о результатах конференции министров иностранных дел, проходившей в Москве с участие Корделла Хэлла, Идена и Молотова.

Прежде всего я сделал следующее:

1. Попросил Гиммлера срочно представить Гитлеру полученные сведения (при этом я воздержался от подробностей относительно происхождения и подлинности документов).

2. Я обратился к генералу Тиле из верховного командования вермахта с просьбой незамедлительно заняться расшифровкой английского шифра на основе полученных документов. (Четыре лучших специалиста по дешифровке в Германии, в том числе два профессора математики, несколько недель подряд работали над документами, пока им удалось разгадать часть шифра. Это позволило нам узнать время передач и технические подробности передачи телеграмм из Лондона в Анкару.)

3. Своим сотрудникам я поручил на основе специальных документов собрать все за и против подлинности полученных сведений, чтобы я мог ответить Гитлеру на вопрос о надежности источника.

4. Я связался со статс-секретарем фон Штеенграхтом из министерства иностранных дел и сообщил ему о принятых мной мерах. Мы пришли к единому мнению, что этим должна по-прежнему заниматься политическая разведка.

Документы, которые были нам предоставлены впоследствии, исследовались с точки зрения следующих пунктов: результаты переговоров между Рузвельтом, Черчиллем и Чан Кайши в Каире в ноябре-декабре 1943 года; визиты президента Турции Исмета Мнёню и его генерального секретаря по иностранным делам Нумана Меменчиоглу к Рузвельту и Черчиллю; отчеты о конференции с участием Рузвельта, Черчилля и Сталина в Тегеране с 28 ноября по 2 декабря 1943 года; результаты совещания начальников генеральных штабов союзников в Тегеране относительно операции «Оверлорд» и прекращения операции «Меркурий»; заявление об усилении воздушных налетов на Балканы.

В сообщении о переговорах в Каире особое удивление вызвало обещание Рузвельта Чан Кайши вернуть Китаю Северную Маньчжурию после поражения Японии. (Это противоречило позиции, занятой американским президентом на Ялтинской конференции, проходившей с 4 по 11 февраля 1945 года; Рузвельт, действуя в обход Чан Кайши, согласился предоставить русским маньчжурскую железную дорогу и порты Порт-Артур и Дайрен[3] как плату за вступление в войну против Японии.)

С большой степенью вероятности изучение документов позволяло предполагать, что Черчиллю не удалось отстоять свой первоначальный план вторжения в Европу через Балканы. После тегеранской конференции было ясно, что в Польше, Румынии, Югославии и Венгрии действия Красной Армии не будут связаны противодействием западных держав. Относительно Польши Сталин потребовал отодвинуть русскую границу западнее, до бывшей линии Керзона, и одновременно включить в состав Польши часть Восточной Германии.

Тогда же мы получили от своего человека в польском движении Сопротивления, которому незадолго до этого удалось разгадать дипломатический шифр польского эмигрантского правительства в Лондоне, сведения о содержании переговоров, которые вел глава этого правительства Миколайчик со Сталиным. Миколайчик вылетал из Лондона через Стокгольм в Москву и передавал сообщения о результатах переговоров в Лондон по телеграфу.

В отношении Германии Сталин якобы заявил следующее: Германия будет сохранена, но ее необходимо ослабить, лишив ее двадцати-тридцати миллионов населения. Тогда в ближайшие пятьдесят лет Советскому Союзу и Польше нечего будет опасаться германской агрессии. Это позволит России спокойно залечивать раны, нанесенные