Юность, 2026 № 03 - Журнал «Юность»

Никогда не путаю города.

Подожди меня на перроне.

Я не трону и ты не тронешь.

И когда разомкнут провода,

мы с тобой перестанем спать —

и придется класть письма в ящик,

голубей отправлять. А дальше —

не поймешь, не захочешь понять.

Я начну выходить опять

и садиться на лавку, скучно,

нехотя курить после душа.

Я один, если хочешь знать.

Остается курить и надеяться на удачу.

Мы когда-нибудь встанем цепочкой из городов,

нас, седых и хромых, вдруг накроет солнечный зайчик —

нас, седых и хромых. И ты вряд ли к тому готов.

Пусть сменяются нити движения поколений —

все когда-нибудь встанет, придет на свои места.

А пока мы здесь и от радости сводит колени —

я прошу, держи меня, не отпускай.

На траве и гальке, по локоть в грязи или в Енисее,

в зверобое, мяте, на песке или просто засев в кустах —

я прошу, помолчи со мной, мы так много сказать хотели,

что сказать нельзя. Звезды рукой достать

тут вполне возможно. Накроется пряный запах

под закрытой крышкой заварника. Шевеля

угли, я открою всю тайну знаков —

в этой тайне останутся – ты и я.

название по первой строчке

когда-нибудь я напишу

не позабыв расставить точки

над и над е над ю над у

не позабыв расставить строфы

не второпях не впопыхах

упомяну про катастрофы

про звон в ушах

и по чуть-чуть

про фонари про небосводы

про то где не был и где был

как мало я любил кого-то

кого-то кто меня любил

и все переходит в строку человек и фанера

сиянием синим звенит и дробится дробится

застолье ли горькое или смеяться манера

красивая женщина слишком знакомые лица

как блуза воздушная станут мой друг и подруга

пропитаны ветром слезами и кровью чернильной

в морозном трамвае московском проедем полкруга

сломаемся встанем и некого больше чинить нам

все руки в мазуте в невидимой крови что дальше

придется идти и об снег прошлогодний тереться

младенца убитого к рельсам спихнули и даже

не дрогнули буквы взвихренны волной интереса

на руки взгляни же бумажные в клеточку пальцы

и зеркальце дальнего вида с улыбкой садиста

листочки шуршат на ветру превращаются в панцирь

как страшно дружить а тем более близко сходиться

другие могут говорить а я сплошной молчок

немтырь болящий изнутри зашитый ниткой рот

не тронь меня не тронь меня я скрещенные руки

густое олово слюны застывшая гортань

и линз касается пурга

снежинка догорает

вокруг сплошное далеко дымится буквой о

я падаю в озябший двор сквозь волосы и ветер

влюбленной памятью горю

наткнувшись на крестраж

а может это просто в рот снежинка залетела

и режут шесть ее лучей

вельветовый язык

скрестились руки на груди чтоб выдохнуть ловчее

и надо просто помолчать и не смотреть в глаза

сквозь решетку дождя пронесла облетающий двор

и на линзе зрачковой его подожгла на секунду

кто стоит во дворе будто целится в окна в упор

продырявленным черепом смотрит как цедит цикуту

это я это я застываю в своем октябре

черным деревом взбухшим как труп от воды и цирроза

наложение кадров из памяти данной тебе

взять и перелистнуть бы поскольку постыдная проза

ЖИЗНИ

в том чтобы не застывать в сентябрях ноябрях

заключать договоры с собой как мамаша с ребенком

не стоять на ветру чтобы мозг от ветров не набряк

и к осенней хандре относиться уже не с упреком

а с принятием как неизбежного

плюнет в глаза

красноохровой горечью

вспомнятся окна в которых

с кем-то дальним теперь прожила но для точности за

за какими-то шторами сколько их было и кто в них

засыпает сейчас? как же странно по осени жить

отражения в окнах на лужи бросаются навзничь

остается рябиновый прутик в карман положить

и вернувшись домой что-то странное выдумать на ночь

жуть стеклянная подступит и попустит

на веранде сядем вечерять

комары в антимоскитной лампе

дзынькают, и люди веселятся,

смерть-комарик, пламя голубое

вовсе и не больно – раз, и все.

говорят за жизнь, поют и плачут,

эта вышла замуж, этот – спился,

та от сердца умерла средь ночи

четверо детей и муж остались,

а другой в реке утоп, купался,

просто под водой огни горели,

говорят, на них и полетел.

вилка упадет под стол – нагнешься,

у родни-то вместо ног – копыта,

жмуришься – нет, все-таки ботинки,

тапки да сандалики.

Протянет по хребтине холодком противным.

Лучше выпить,