Месть Черного Лебедя - Кот Звездочет

– Барбара, твое дело лечить! Не учи меня мою работу делать!

– Я так этого не оставлю. Ты меня знаешь!

Снова в рот полились гадкие зелья. Сломанный нос с отвратительным хрустом встал на место. Больно! Волна исцеляющего заклинания пролетела, как освежающий ветерок. Пипец! Магия реальна! Я в волшебном мире! Рефлексию отодвинула на задворки сознания. Дождалась, когда за лекарем и Дракулой закроется дверь камеры. Подняла левую руку, задрала рукав.

– Грязнокровка.

Не было печали. Громко смеяться не решилась, заткнула рот кулаком. Услышит ненормальный Перкинс, не постесняется зайти и еще поглумиться.

– Я попала. И попала по-крупному.

Что ж, хотела жить – получай новое тело и выживай. Никто помогать не станет. Как произошло мое перемещение? Не знаю и знать не хочу. Факт попаданчества подтвердился, все остальное – лирика. Думаем дальше. Я по-прежнему Лиза. Ничего из памяти Гермионы Грейнджер мне не обломилось. Может, это и к лучшему. Накачают меня аналогом сыворотки правды, а я опять отвечу:

– Не убивала.

Это что за дикая реальность? С чего бы Грейнджер Поттера убивать? Мысли вдруг стали вялыми. Лекарка напоила сонным препаратом.

Проспала до утра. Это была последняя спокойная ночь. Дракула более не действовал топорно. Применял изощренные пытки, которые следов не оставляют. Полет фантазии садиста ничего не могло остановить. Самым ужасным, пожалуй, было отключение органов чувств. Полная тишина, кромешная темнота, отсутствие запахов. Пытки с удушением, ослеплением, с громкими звуками, разрывающими голову, ни в какое сравнение не шли с этим методом.

Прекратили допросы только после того, как я обругала Перкинса. Пожелала ему в муках сдохнуть. А он возьми да и помри. Мучился гаденыш или нет, я так и не узнала. Вроде да.

Дело Гермионы Грейнджер передали в суд. Теплилась надежда – справедливость восторжествует. Но она сдохла в корчах, как Перкинс, когда представили обвинителя. Мадам Амбридж. Даже в сказочном каноне эта женщина имела острый зуб на выскочку Грейнджер. Чего уж в этом кривом мире ожидать. Адвоката мне не предоставили, самой выступать в защиту не позволили. На входе в зал заседаний Визенгамота наложили чары безмолвия. Фарс, а не суд!

Свидетели по-полной топили соратницу по борьбе со вселенским злом. Видно, им всем девчонка отдавила любимые мозоли. Особенно старалась Джинни Уизли. Впрочем, и ее братец Рональд не отставал. Столько помоев вылили. Рыжие, не стесняясь, трясли грязным бельем. Себя же выставили в дурном свете.

Были и те, кто пытался меня защитить. Это были профессор Макгонагалл и, что удивительно, Молли Уизли. Сочувствующих тоже было много. Но что эти люди могли сделать? Исход был заранее решен. Из зала суда я отправилась в самую страшную тюрьму.

Вроде слышала от знатоков Поттерианы, что после победы над Волдемортом дементоров убрали из Азкабана. Ага, два раза! Когда приезжала проверяющая комиссия, среди которой присутствовали журналисты, тварей убирали на нижние ярусы, а потом опять выпускали.

Символично, мне досталась камера, в которой долгие четырнадцать лет томилась Беллатриса Лестрейндж. Посадили воина Света в компанию к выжившим Пожирателям Смерти. Матерых из ближнего круга тут не было. Видимо, их предпочли убить, дабы еще раз не вырвались на свободу.

Соседи попытались обижать меня словесно, а один охранник и рукоприкладством не брезговал. Но после моих ругательств особо языкастый подавился насмерть баландой, а злобный тюремщик упал с крутой лестницы и сломал шею. С той поры заключенные делали вид, будто меня нет, а надзиратели вели себя обходительно. Еду первой приносили, и мерзкая жижа была горячей.

Контакт с дементорами вызвал ужас и, как ни удивительно, пользу. У меня после визита балахонистого стража внезапно всплыло воспоминание из раннего детства Гермионы. Это обрадовало. Мне надо понять, как твари работают с ментальным телом!

– Эй, ты! Иди сюда! – крикнула дементору, задержавшемуся у соседней камеры.

Чем ввела в шок и демона, и страдальцев заключенных. Так кирпичик за кирпичиком восстановила память невезучей мисс Грейнджер. Кроме того, удалось понять механизм воздействия демонических химер на ментал. Считанные и заархивированные знания – это побочный эффект. Твари питаются жизненной силой, которой напуганный человек щедро делится. От меня уродцы ничего не получили. Нет, здоровья упыри высосали с избытком, а вот память осталась при мне.

После успешного эксперимента я оказалась в прибытке. Удалось вырвать из ментала дементора большой пласт информации. Увы, тварь это почувствовала. Демон так орал, соседи в обморок попадали. С той поры наш этаж стражи не посещали.

– Значит, не только страх, но и боль используют химеры. Изъятие куска памяти вызывает боль.

Привычка разговаривать с самой собой появилась недавно. Тяжело в одиночке сидеть. Я ведь довольно общительный человек. Вести беседы с малообразованными постояльцами соседних камер? Фу! О чем с ними говорить? Тут же обретается сброд из Лютного. Те, кто поумнее, свалили, когда запахло жареным.

– Чего ты бормочешь, ведьма?

– Рот закрой!

– Да я чего. Я ничего.

– Вот и поговорили.

Чирканула еще одну палочку. От безумия спасает порядок. Ровно триста восемьдесят дней я обживаю холодную камеру. Услышала скрип открывающейся двери. Странно, еду уже приносили. Тогда для чего идет вертухай? Отперлась дверь моей скорбной обители. Отчетливо запахло ветром перемен. Вопрос: к лучшему ли будут изменения?

– Грейнджер, на выход! – рявкнул охранник.

Пошла, куда деваться. Сопровождали двое, причем вторым охранником была женщина. Удивительно, отвели меня в банное отделение. Довелось побывать однажды. За год один раз мылась! Тут вам не там. Это Брейвик убивший больше семидесяти человек и ранивший что-то около ста пятидесяти, может жаловаться на недостаточно горячий кофе. В Азкабане никто правами заключенных не озабочен.

Не спеша помылась. Долго стояла под струями горячей воды, почти кипятка. Холод в последний год один из моих постоянных спутников. Кожей чувствовала недовольный взгляд вертухайки. Мелкая, тощая, с постной миной женщина выдала мне маленькое колючее полотенце и одежду. Блин, как от себя оторвала.

– Побыстрее. Тебя ждут важные люди! – буркнула хриплым, прокуренным и пропитым голосом надсмотрщица.

Подождут, не облезут!

– Тебя как зовут?

– Зачем