Коновал - Виктор Гросов

Я расслабил плечи и позволил себя схватить.

Меня подняли с колена, развернули и прижали грудью к полу. Один служилый держал за ворот, второй завел руки назад. Когда поврежденное предплечье потянули вверх, боль прострелила до плеча.

— Левую ниже, — выговорил я. — Там ушиб.

Служилый уже собирался дернуть сильнее.

— Свяжи так, чтоб держать мог, — распорядился Бельский. — Ломать мне его пока незачем.

Он сказал это вроде спокойно, поврежденный Сухой ему сейчас был ни к чему.

Мне стянули запястья ремнем и оставили лежать на животе. Перед лицом оказались доски пола и сапоги людей, которые еще оставались в покоях. Бельский прошел ближе к двери.

— Кто здесь был до того, как поднялся крик?

После короткой заминки одна из женщин Елены назвала себя и еще двух. Потом ответил второй караульный. Последним отозвался мужчина у окна.

— Кто вошел после?

На этот вопрос уже быстрее отвечали. Что интересно, царь-то молчал, следил за тем, что происходит.

Богдан Яковлевич уточнял, откуда каждый пришел и что успел застать. Ко мне он почти не обращался. Двух служилых, державших меня на полу, ему вполне хватало. Сейчас Бельского больше интересовали свидетели.

Причина была понятна. Государь сорвался при посторонних на беременную жену сына. Потом посох задел самого царевича. Сухой дважды вмешался, причем поставил его у двери именно Бельский. Богдану Яковлевичу надо было знать, сколько людей все это видели.

— Богдан Яковлевич, — произнес Иван Иванович справа.

Говорил он медленно. Бельский повернулся к нему.

— Государь царевич.

— Сухого развяжи. Он жену мою заслонил.

Несколько человек сразу замерли. Бельский ответил после заметной паузы. Перед лицом у меня были только его сапоги, однако причина задержки и так угадывалась. Выполнить просьбу наследника и освободить человека, на которого разгневан Иван Васильевич, он явно опасался. Резко отказать царевичу тоже не мог. А царь все молчал. Вот только что был в ярости, а сейчас молчит. Вот как так-то?

— Государь царевич, государь здесь.

Иван Иванович понял.

— Вижу. А еще знаю, что сделал Сухой. Елену прикрыл, посох отвел.

До этого Иван Васильевич молчал, а тут все же подал голос.

— Довольно, Иван.

— За что его губить? Он мне жизнь сохранил. Сам-то понимаешь это?

Ой, ну куда ты опять лезешь, Ваня? Не зли батюшку. Я едва не выругался. Бельский посмотрел на меня.

Положение сразу стало хуже и одновременно чуть лучше. До слов царевича меня еще можно было считать служилым, который внезапно сошел с ума. Теперь наследник при всех объявил, что Сухой сохранил ему жизнь.

Иван Васильевич повернулся к сыну.

— Я сказал: довольно.

Иван Иванович набрал воздуха для ответа. Елена тихо позвала его, и он обернулся к жене.

Бельский сразу воспользовался паузой.

— Кто службой здесь не поставлен, выйдите. Женщины при ней останутся. Остальным ждать снаружи, пока позовут.

Люди быстро потянулись к выходу, стараясь не толкаться. Богдан Яковлевич уже выяснил, кто видел начало ссоры. Теперь он убирал лишних свидетелей из комнаты.

Когда посторонние вышли, Бельский подошел ко мне и присел рядом.

Лицо оказалось спокойным. Возле глаз морщины, борода аккуратно подстрижена. Не было ни раздражения, ни желания напугать, вот только от этого легче не становилось. Такой человек вполне мог тем же тоном приказать развязать меня или увести во двор отрубить головушку.

— Я тебя куда поставил, Сухой?

— У двери стоять, Богдан Яковлевич.

— А нашел где?

Тут нечего было ответить.

Бельский оглядел связанные запястья и поврежденную руку. Потом повернулся к Ивану Васильевичу.

Теперь я понял, зачем он вслух повторил свой приказ. Богдан Яковлевич сразу обозначил собственное положение. Сухому велели стоять у двери. В покои он полез сам. При этом торопиться с наказанием Бельский не хотел: наследник только что объявил, что обязан мне жизнью.

— Богдан, — снова сказал Иван Иванович, — он за меня кровь принял.

Бельский поднялся и посмотрел на государя, ожидая распоряжения.

Иван Васильевич молчал.

— Держите крепко, — приказал Бельский служилым. — Рта ему не затыкать, коли сам молчит. И чтоб до моего приказа с Сухим никто не говорил.

На этом он отошел.

Меня оставили на коленях перед Иваном Васильевичем. Служилые стояли по бокам, связанные руки тянуло за спиной. Левое предплечье после удара все сильнее болело.

После ухода лишних людей между мной и царем осталось несколько шагов.

Иван Васильевич долго рассматривал меня. Иногда поворачивался к сыну. Иван Иванович стоял возле Елены и держал ткань у рассеченного виска.

Меня всего поражало в Грозном то, что человек способен рассуждать о вере, исправно ходить на службы и при этом совершать вещи, после которых остается только каяться. В двенадцать лет это казалось исторической загадкой.

Передо мной стоял сам Иван Васильевич. Чудовищем он себя явно не считал. Скорее был уверен, что вправе требовать послушания в собственном доме.

— Зачем вошел?

Я заранее выбрал самое простое объяснение, которое мог дать Сухой. О будущем говорить нельзя. Историю с царевичем тоже лучше не объяснять.

— Крик услышал, государь. Покров снаружи лежал. Подумал царевичеву жену прикрыть.

Иван Васильевич прищурился.

— Кто велел?

— Никто.

— Бельский у двери стоять велел?

— Велел.

— А ты вошел.

— Да, дурно сделал, государь.

Я не стал оправдываться. Простому служилому было безопаснее признать дурость, чем начать объяснять царю, почему пришлось нарушить приказ. Я не альтруист так-то, но когда я считаю тот или иной поступок правильным, я лучше его совершу, чем проигнорирую интуицию. Да, от этого мне часто прилетало по жизни, но по-другому я не могу поступить.

Иван Васильевич повернулся к Бельскому.

— Таков он у тебя?

Богдан Яковлевич стоял немного в стороне, сложив руки перед собой.

— Тих был, государь. Службу нес исправно. Самовольства за ним прежде не водилось.

Ответ получился осторожный. Бельский не просил меня миловать. Он только сообщил, что раньше Сухой распоряжения выполнял. Для Богдана Яковлевича это было важно: если государь заподозрит заговор, отвечать придется и начальнику.

Царь снова повернулся ко мне.

— Покровом женщину прикрыть захотел. Допустим. А дальше что? Посох мой чем тебе мешал?

Этого вопроса я ждал.

— Царевич рядом был. Защитил.

Ой, зря я последнее слово сказал, вырвалось.

— От моей руки сына моего защищал?

Вот надо следить