Василиск - сын Горыныча. Часть 1 - Тимур Машуков

Охранница узнала цель моего визита, номер телефона, размер ноги, ширину плеч, в какой позе я больше люблю и только тогда пропустила дальше, объяснив, куда мне надо и куда вообще не надо. А то, если поймают, затрахают до смерти.

Уточнив, где находится это воистину прекрасное место, я пошел именно туда, потому как оно было по пути, если немного свернуть.

Меня, конечно, пытались проводить, но я гордо отказался, потому как могут лишить разврата. О том, зачем я сюда приехал, уже забыл, потому как быть затраханным до смерти было моей заветной мечтой.

Но, увы, я никогда так жестко не ошибался в своих надеждах…

Глава 26

Иду, уже минут двадцать. Устал даже. Территория академии огромная и передвигаются тут обычно на специальных платформах, что низко летают над землей. Но активны они тогда, когда начинаются занятия, а сейчас каникулы. Так что только пешком. Только хардкор.

Дошел до нужной развилки с камнем-указателем. Направо пойдешь — в столовую попадешь. Запомнил. Прямо пойдешь — в комиссию попадешь. Зачем мне туда, я забыл. Потому как если налево пойдешь, тебя затрахают до смерти. Выбор очевиден — я решительно свернул налево.

Еще пара минут хода, и вижу: домик стоит — уютный такой, корнями деревьев оплетенный, череп человеческий на фасаде, ступеньки из костей и черная грозовая туча над ним. Прям родным домом повеяло. Ну что может быть такого плохого внутри, я вас спрашиваю? Максимум, скрипучая кровать, и то не факт.

Пошел, подошел, взялся за дверную ручку, которая попыталась меня схватить, чтоб не убежал. Заинтересовался вывеской над дверью — «Беги или познаешь всю бренность бытия».

Задумался — а это тревожный звоночек. И фраза такая вот… Где-то я ее уже слышал.

Распахиваю дверь — глядь, внутри-то просторненько так. Стоят стульчики, на которых сидят дамы в коротеньких платьицах розового цвета и увлеченно слушают еще одну, что стоит на трибуне и что-то вещает.

— … Представьте, что жизнь — это не линия от рождения к смерти, а сложная сеть взаимодействующих процессов. С одной стороны, у нас есть биологические системы: клетки, ткани, органы, которые обмениваются веществом и энергией. Смерть в этом случае — не абсолютный конец, а переход. Но давайте посмотрим глубже. Что, если сама ткань реальности, на самом фундаментальном уровне, имеет ячеистую, вычислительную структуру? Что, если сознание — это не продукт исключительно мозговой активности, а нечто, что может существовать в виде параллельных состояний? И тогда смерть — это не уничтожение, а трансформация в иную плоскость, где информация не исчезает, а лишь меняет форму. А теперь представьте, что на это накладывается принцип неопределённости из квантовой механики: чем точнее мы определяем одно (например, положение частицы), тем менее определённым становится другое. Так, возможно, личность не исчезает, а «размывается» в многомировой интерпретации, существуя во множестве параллельных реальностей одновременно. И тогда сама идея смерти как линейного конца теряет смысл. Но не запутались ли мы в этих метафорах? Ведь за каждой из них стоят реальные научные и философские дискуссии: что есть сознание, как устроена реальность, есть ли границы у нашего понимания? Именно в этом и заключается суть: мы пытаемся осмыслить жизнь и смерть через призму того, что знаем, но часто приходим к выводам, которые сами же называем запутанными. И в этом — главный парадокс: чем больше мы узнаём, тем более сложной и неоднозначной становится картина…

Начинаю пятиться задом обратно, понимая, что тут все очень плохо. Но не успеваю, меня заметили.

— Девочки, к нам мальчик пришел! Он проникся духом Великих философов, — заорала одна из них, и ко мне рванули еще трое.

А я назад, а дверь открывается внутрь. Пытаюсь жопой ее выбить — не получается. Засовы встали намертво. Меня хватают и тащат на свободный стул. Пытаюсь вырваться, но фиг. Начал возмущаться вслух — в рот сунули пироженку. Быстро сжевал, попытался высказаться еще раз. Опять сунули.

Эй, у меня так задница от сладкого слипнется!!! А эта дура продолжала вещать, как ни в чем не бывало…

Через полчаса у меня из ушей пошла кровь, и я, упав со стула, пополз к двери. Поймали, посадили обратно, попутно к нему привязав. Упал и пополз вместе с ним — опять провал. Теперь еще и корни вылезли и крепко прижали к полу. Вызвал огонь — сразу потушили. Лед — разморозили. Попытался провалиться сквозь землю — вытащили.

А эта все вещает, а я чувствую, что умираю. Моя голова этого не выдержит. Мама, прими блудного сына, миссия провалена!

Еще час продолжалась эта пытка словом и кучей пирожных, от которых меня тошнило. А эти меня успокаивали, вытирали кровь, текущую из ушей и глаз, шептали что-то ободряющее. А у меня даже сил их ненавидеть не было — морально я был жестоко изнасилован во всех позах и готовился умереть.

Но все закончилось — меня вынесли наружу, пожелали хорошего дня и разбежались, так и бросив валяться у входа в дом. И никто не помог встать, не проводил к лекарям, не поинтересовался, какие цветы мне принести на могилу! Что за мир-то такой жестокий⁈ Мама, забери меня обратно, я уже очень злой!

Сначала я полз, потом регенерация сделала свое дело, и я уже смог встать. Постоял, приходя в себя — очистился от земли, сделал себе зарубку в памяти не ходить больше налево, вспомнил лица всех, кто там сидел и меня держал, записав их в личные враги — моя месть будет жестокой и анальной! — и пошел все же в сторону здания, где заседала комиссия. Сразу вспомнил, зачем я тут, и о том, что меня предупреждали. Чертово любопытство ящера!

А еще я вспомнил, где слышал фразу, что висела на табличке. От одного умника, жившего лет сто назад, когда я его вел по Калиновому мосту. Так вот, мы с ним даже до середины не дошли — я не выдержал и спихнул его в реку Смородину. У нас тут Навь и такие пытки даже здесь запрещены.

Собрался, мысли привел в порядок. Помечтал о мясе. У меня, когда стресс, просыпаются зверский аппетит и нежные мечты о чьей-нибудь упругой заднице и сиськах. Так что, когда я подошел к нужному месту, то был собран и напряжен во всех местах.

Встретили меня полупустые коридоры — сейчас еще каникулы, и