Сыскарь с того света - Валерий Пылаев

— Климат не понравился. — Я пожал плечами. — Обратно захотелось, на родные болота.

— Болота, говоришь? — Седые брови приподнялись вверх. — А я-то другое слышал. Про одно досадное недоразумение… Зачем капитана на дуэль вызвал?

— Много вопросов задавал, ваше высокородие.

Слова вырвались быстрее, чем я успел подумать. И впору было бы откусить себе язык — тут же, на месте, чтобы не болтал лишнего. Но Полоцкий почему-то нисколько не разозлился. Наоборот — снова заулыбался, и в глазах его мелькнуло…

Нет, не одобрение, конечно — откуда бы ему там взяться?

— И как тебя еще и из сыска не выперли, с таким-то норовом? — задумчиво проговорил он. И вдруг посерьезнел. — Я слышал, ты вчера душегуба ловил. Как догадался?

От неожиданности я едва не поперхнулся чаем. Круто сменилась беседа, еще как круто. И вроде безо всякой на то причины.

Но, видимо, для этого-то меня сюда и… Доставили — иначе не скажешь.

— Да чего там догадываться, Сергей Иванович, — вздохнул я. — Эта паскуда людей рвала. Раз в месяц, на полнолуние, как по календарю. Только февраль пропустил.

— Не пропустил. Как выяснилось. — Полоцкий еще сильнее помрачнел. Потом вдруг тряхнул головой, будто одергивая себя — и снова повернулся ко мне. — Так кто ж тебя покалечил? Видел? Описать сможешь?

Такое попробуй опиши… Не человек, хоть в одежде ходит — но и не зверь. Что-то между. От одного воспоминания о желтоглазой твари пальцы сами вцепились в подлокотники кресла, а желудок сжался, еще крепче обнимая съеденные недавно калачи.

— Смогу, — ответил я. — Только вы мне, пожалуй, не поверите.

— А ты попробуй, Петр Алексеевич. Чего раньше времени-то решать?

И я вдруг почему-то сразу понял — поверит. Ну, или хотя бы дослушает до конца. И не из учтивости или природной доброты, а потому, что сам за жизнь повидал всякое. В том числе и такое, чего с точки зрения нормального человека и вовсе быть не может.

Вроде людей, что бегают на четвереньках.

— Чертовщина там была, Сергей Иванович. Форменная чертовщина. — Я отставил чашку. — Сам бы подумал, что вранье, так ведь своими глазами видел — вот прямо как вас сейчас вижу. По всему выходит, что и бедолаг тех, и меня один и тот же душегуб порвал. И не человек, а нечисть какая-то! Морда страшная, ручищи — вот такие. — Я жестом изобразил пальцы вдвое длиннее своих. — И глазищи желтые.

— Нечисть — это ты, Петр Алексеевич, самую суть ухватил. По всем признакам — дикий волколак.

— Скажете тоже. — Я невольно хмыкнул. — Волколак. Это как в сказках, что ли?

— Нет, Петр Алексеевич. Не в сказках. — Полоцкий протяжно вздохнул и откинулся обратно на спинку кресла. — К моему глубочайшему сожалению — совсем не в сказках.

Я почему-то даже не удивился.

Не потому, что и сам догадывался — хотя, положа руку на сердце, что-то такое в голове уже крутилось. Просто, видимо, истратил весь положенный человеку запас недоумения где-то между шрамами, которых вчера не было, и лохматым ворюгой, что пытался стащить мой бумажник.

Удивился бы — да нечем уже оказалось.

— Волколак, — повторил я, пробуя слово на вкус. Странное, то ли из байки, то ли из дешевых книжонок, которые приличному человеку даже открывать не положено. А вот поди ж ты — сидишь в кресле на квартире у статского советника, и он говорит это слово с таким лицом, будто речь о погоде. — Получается — наполовину человек, наполовину дикий зверь… Они что — и правда?..

— Существуют, — кивнул Полоцкий.

Не «возможно», не «есть основания полагать» — просто «существуют», как если бы я спросил, бывают ли на свете кошки. Или, там, мыши какие-нибудь. Для его высокородия наличие в Петербурге зубастых чудищ не только самим собой разумелось, но и, похоже, уже давно успело стать чем-то обыденным и привычным.

— И они, — продолжил Полоцкий, — и остальные… скажем так, особые граждане.

Особые. Это он, видимо, про этого… лохматого. Который чуть не спер мой бумажник. Стало быть, список столичной нечисти на зубастых и когтистых душегубах не заканчивался, а наоборот — только начинался.

— Ага. А ваше ведомство, стало быть, как раз их и ловит? — догадался, я. — Волколаков и прочих… граждан?

— Молодец, соображаешь. — Полоцкий усмехнулся. И усмешка у него вышла усталая — не злая, не снисходительная, а именно усталая. Будто он эту беседу вел уже не в первый раз и заранее знал, какие вопросы последуют. — Нечистью мы и занимаемся. Только чего их ловить-то? Живут себе спокойно, никого не трогают, законов не нарушают — и пусть себе живут.

Не нарушают?

— Это волколаки-то — спокойно? — Я аж привстал в кресле. — Да он троих людей насмерть загрыз… То есть, четверых, если с февралем считать. И меня чуть на тот свет не отправил — полицейского сыщика, государева человека, между прочим!

— Верно говоришь, государев человек. — Полоцкий перестал улыбаться и снова сдвинул седеющие брови. — Вот потому нам, Петр Алексеевич, надо этого нехорошего господина отыскать, и как можно быстрее. Так что давай выкладывай, чего ты там успел накопать.

Подробностями его высокородие делиться явно не собирался. Впрочем, я в этом уже и не нуждался. И так ясно: в родном Петербурге, городе, который я исходил вдоль и поперек и который знал… думал, что знал, как свои пять пальцев — живут не только люди. А может, и всегда жили, с самого основания без малого два века назад.

И никто ни сном ни духом! Ни дворники, ни городовые, ни приставы, ни даже сыскное отделение на Гороховой, которому, казалось бы, положено знать все и про всех. Четыре года полицейской службы я ходил по ночам — на Сенной, на Лиговке, по тесным и мокрым дворам — и каждый раз мог нарваться не на беглого каторжанина или извозчика, перебравшего в трактире за углом, а на такое, от чего не спасет ни револьвер, ни крепкие кулаки, ни нож за голенищем сапога.

И в конце концов нарвался — да так, что чуть богу душу не отдал.

— Выкладывай… А сами-то чего, Сергей Иванович? — Меня понесло — я чувствовал, но остановиться уже не мог. — Знаете, что нечисть на свете бывает. Целый статский советник — стало быть, и люди в подчинении имеются. И как же так вышло, что этого вашего волколака до сих пор за хвост не поймали?