Утешение монстров - Андрей Терехов

Что-то внутри Касси задрожало. Она на автомате поднесла к губам закрытую бутылку минералки, ткнула в зубы крышкой. Молния шарахнула над лесом, и запоздало ударил гром — так, будто рабочие уронили рояль.

— Ха-ха-ха! — неслось со всех сторон. Ленка заржала и упала.

Касси попыталась сдержаться, успокоиться, но кто-то, кто был ею и кем она не управляла, пошел, качаясь, через поляну. В груди кипело.

— Касюх! — донесся голос Иры. — Да не обращай ты!..

— Куда? Эй, Звездочка?! — не отставал Шурик.

Касси трясло.

Как в страшном сне, она услышала быстрые шаги за спиной, и чья-то рука схватила ее плечо, развернула.

— Че такое-то? — Шурик был выше на голову. Он улыбался над ней, точно именинник перед праздничным ужином. — Я тебе обидное че-то сказал? Вроде нет. Нет, пацаны?

— Нет! — донеслось из толпы.

— Да сними уже с нее шапку!

Касси омертвела. В горле разливалась горечь, в воздухе — озон.

Краем зрения Касси видела, как Ира пытается встать и пройти к ней, но ее задержали. Голоса сливались в нечленораздельный гомон, ветер сыпал влагой в лицо, Шурик что-то говорил, улыбался…

Крик вырвался из горла Касси и накрыл поляну. Минералка выпала из рук.

Все затихли и посмотрели на неё. Она и сама не знала, что может так орать.

— Кто песика выгулять забыл? — пошутила Лена и засмеялась своей шутке. Никто ее не поддержал.

Трезубцы молний раздирали небо, полный мороси ветер нарастал, будто кто-то выкручивал ручку турбины.

— Хочешь пошалить с господином Шершавым? — поперло что-то дрянное, гадкое из Касси. Она понизила голос, а губы раздвинула в плоской, ненормальной улыбке. — Поиграть в бубенчики?

Шурик изменился в лице, парни и девушки повскакивали с мест. Эхо крика вернулось из штольни и вибрировало на поляне.

— Что за крипота? — поинтересовался кто-то.

— Ну на фиг! — ответил ему один из парней и пошел к поселку. — Я в бильярд!

Минуты все ждали чего-то, потом шумно, бахвалясь, оглядываясь, потянулись за парнем.

Шурик смерил Касси взглядом и скривил губы.

— Да и хрен с тобой, — он шлепнул ее по плечу, нервно заржал и поспешил вслед за остальными.

— Напрудил в штанишки?

Шурик обернулся на ходу — улыбки уже не было на его лице — и ничего не ответил.

Касси осталась на месте. Подошла Ира, что-то спросила.

Касси покачала головой. Она не знала, на какой вопрос отвечала, но Ира поджала губы и ушла.

Касси все стояла на месте.

Обезумевший ветер сек ее струями, гром оглушал.

Из штольни тянуло холодом — не резким, а медленным, таким, от которого немеет спина и перехватывает дыхание. И было эхо крика. Или что-то другое? Не шаги, не голос — скорее влажное, тягучее движение, будто по камням волокли мешок с мокрой глиной. Касси машинально приблизилась и всмотрелась в штольню, но тьма в ней не показалось пустотой. Она была плотной, как загустевшая кровь, и двигалась с той медленной, почти ленивой грацией, с какой разворачиваются во сне лепестки кошмаров.

Вспышка молнии выхватила на миг неясный силуэт: длинное, скользкое, со множеством тел, сросшихся в ком.

Касси застыла, а существо уже направлялось к ней — близко, слишком близко. Она чувствовала запах сырой земли и ржавого железа, но не бежала. Устала бежать. Устала бояться. За последние месяцы страх стал таким же привычным, как головная боль. Касси просто смотрела, как ком шахтерских тел движется по камням, не касаясь их, — и в этом молчаливом движении не было ни угрозы, ни цели.

Существо поднялось к ней, остановилось в полутора шагах. Воздух вокруг сделался тяжёлым, почти осязаемым. Касси почувствовала, как дрожит её правая рука — та самая, что не слушалась после инсульта.

Каким-то злым, резким движением Касси сорвала шапку, и рога похолодели на ночном ветру.

— Что, тоже хочешь поиграть?

Существо остановилось. Касси зажмурилась и почувствовала, как нечто скользнуло по её щеке — прохладное, нечеловеческое. Не ласка, не угроза. Исследование всего, что она когда-то не хотела знать о себе. Всего, что она прятала за шапкой, за дверью своей комнаты, за лекарствами.

Касси ждала. Рука с шапкой дрожала. Где-то далеко раздались голоса, и через минуту залаяла собака. Мысли опустели, дыхание выровнялось. Стало как-то спокойно и легко, как в детстве, когда мама гладила по голове.

Когда Касси неохотно открыла глаза, существо уже уползало обратно в штольню. Размеренно, без спешки, будто удостоверившись, что все теперь нормально.

Касси осталась одна перед чёрным провалом. Костер догорел, и она почувствовала себя почти разочарованной. Касси хотела бы, чтобы суещство забрало её во тьму, чтобы всё это — рога, Шурик, дом без отца — наконец закончилось.

Но оно успокоило ее и ушло.

Ноги не держали, и Касси села прямо на землю, сложив руки на коленях. Хотелось пить. И ещё — чтобы оно вернулось и молча посидело рядом. Но оно ушло, а она осталась.

И, возможно, это было хуже всего.

Касси не выдержала — дернулась отпущенной пружиной и пошла прочь: по лесу, по камням, через ручей. Оглянулась — никого?.. — и пошла быстрее. Ветки секли ее, струи дождя секли ее, сердце заходилось в исступленном марше. Ноги оскальзывались на мшистых корнях. Касси споткнулась раз, другой, порвала рубашку, поцарапала щеку. Подвернулась лодыжка; закололо в боку, захлюпало в горле. Касси шла и шла, пока не достигла кладбища, где свет молний резал участки серебряными лезвиями. Она остановилась у могилы папы, тяжело дыша, и сказала:

— Привет, па.

Он молчал.

— Ты мне очень нужен. Ты знаешь?

Холодный ветер остужал ее кожу, ее стыд. Она села на косую скамеечку и закрыла глаза. Она ждала, пока ее не пробрало от холода.

Папа не появился, только дождь полил с новой силой.

Папа был мёртв. Ампутирован из ее жизни. Неотвратимо. По-настоящему. Навсегда.

— Папа, блин!

Тишина.

Касси вытерла лицо злым, резким движением, поднялась и направилась к дому.

Там все было как обычно. Мама возилась на кухне, напевая что-то без слухового аппарата, мимо нот. «Сережа» храпел в большой комнате.

— Это ты в поселке рассказал? — спросила его Касси. Вода и грязь капали с неё на порог. Голос вибрировал.

Он поднялся, долго тёр глаза и затылок.

— Чего тебе?

— Ты рассказал?

— Чего сказал?

Касси молча смотрела на него, пока он не понял.

— Давай ты мне тыкать не будешь? — огрызнулся