Царьград - Денис Старый

— Господа, — начал военный совет адмирал Змаевич. — У нас два дня, после отбытие. Нас ждут еще более великие дела, господа. И да поможет нам Бог! Мы — русские, а значит Господь с нами!

От автора:

За 20 лет число псиоников выросло в разы. Я — один из них. А ещё много уродов получили эти силы. Мне не хотелось брать правосудие в свои руки. Но пришлось… https://author.today/reader/653463

Константинополь

8 апреля 1727 года

Воздух Константинополя в этот час был густым, как патока. Он пах жареной бараниной, конским потом, кардамоном и многовековой, въевшейся в камни сыростью. Древний город, Вечный город, зажатый между двумя континентами, казалось, дышал тяжело, как старый зверь.

Внизу, по узкой, извилистой улице квартала Фатих, извивалась процессия. Султан Османской империи направлялся к Верховному муфтию, дабы получить духовное благословение перед грядущим военным походом. Правда он уже опоздал и военные действия начались. Но лучше ведь хоть когда-то, пусть и поздно, чем никогда.

Улица, по которой тянулась процессия была настолько тесной, что резные деревянные балконы верхних этажей — джумбы — почти соприкасались друг с другом, отбрасывая на мостовую глубокие, рваные тени.

Владыку полумира охраняла элита. Несколько десятков конных янычар в высоких белых войлочных шапках, с обнаженными изогнутыми ятаганами, ехали плотным кольцом. Их вороные жеребцы нервно всхрапывали, высекая подковами искры из вековой брусчатки. В самом центре этого стального купола, на белоснежном арабском скакуне, восседал сам султан.

Он мог бы отправиться и в карете, но хотел, как и почти всегда в последнее время, явить себя воином, способным не только купаться в роскоши и забываться в объятьях наложниц, но и воевать, как его славные предки.

Одежды султана из золотой парчи ловили скудные лучи солнца, пробивающиеся сквозь крыши, а на гигантской белоснежной чалме дрожало рубиновое перо — символ абсолютной, божественной власти.

Но абсолютной власти не существует, когда в дело вступает месть.

Безмятежный день. Еще не пришли сообщения, что армия Меншикова выдвинулась вперед, к Тебризу и что она кажется бесконечной, настолько многолюдна. Нет информации, что свергнут царь Картли и русские своего, беглеца грузинского, провозгласили царем всей Грузии. Ну и что Варна… не пришли сообщения оттуда.

Так что можно радоваться еще жизнью, уповать на Аллаха, что он пошлет победы и низвергнет всех врагов в Ад.

Но война уже докатилась до древних стен Константинополя. Пока не громыхают пушки, но тайно война идет. И такая ожесточенная, что охране султана нужно бы задуматься.

Ведь уже высоко над процессией, на плоской глиняной крыше заброшенного караван-сарая, слившись с раскаленной черепицей, лежали двое.

Франц и Карл-младший, офицеры императорской гвардии Габсбургов. Они уже смирились и почти не чувствовали ожогов от раскаленной крыши. Их сердца бились в унисон с тяжелыми шагами янычарских коней внизу. Недавно эти дикари растерзали их родину. Недавно турки подло убили прямо в Вене императора Карла VI.

И теперь осталось только отомстить. Им сказали, им внушили, что только они и могут это сделать. И они сделают.

— За Императора, — беззвучно, одними губами прошептал Франц, прижимаясь мокрой от пота щекой к прикладу тяжелого тирольского штуцера.

Штуцер тирольской выделки. Вот только пуля русская. Хотя, как были убеждены австрийские патриоты, такие уже вовсю производят и в имперской армии.

— За Вену, за императора! — так же беззвучно ответил Карл, взводя курок. Тихий щелчок кремня потонул в цокоте копыт.

В перекрестии прицела Франца покачивалась золотая парча на груди султана. Расстояние — не больше сорока шагов. Идеальная позиция. Смертельная ловушка, которую даровали им сами улицы Константинополя.

Процессия поравнялась с их домом. Султан чуть запрокинул голову, словно почувствовав на себе взгляд смерти.

— Сейчас!

Два выстрела слились в один оглушительный, рвущий барабанные перепонки грохот. Огонь и сизый дым вырвались из стволов, окутав крышу.

Время внизу словно замедлилось, превратившись в вязкий кошмар.

Первая крупнокалиберная пуля ударила султана прямо в грудь, разрывая парчу, сминая плоть и дробя кости с тошнотворным хрустом. Владыку отбросило назад. Вторая пуля чиркнула по шее его белоснежного скакуна.

Оглушенный грохотом в замкнутом пространстве узкой улицы, ослепленный болью и запахом крови хозяина, массивный арабский жеребец взвился на дыбы. Издав пронзительный, почти человеческий визг, он потерял равновесие. Султан, с уже остекленевшими глазами, начал заваливаться набок, но его сафьяновый сапог намертво застрял в расшитом золотом стремени.

Жеребец рухнул. Тонны бьющихся в агонии мышц, копыт и железа обрушились прямо на тело падающего монарха. Послышался влажный, страшный хруст. Копыто обезумевшего животного, пытаясь найти опору на скользких камнях, с размаху опустилось на грудную клетку султана, втаптывая Повелителя правоверных в кровавую грязь его собственной столицы.

— Падишах! — нечеловеческий вопль командира янычар прорезал повисшую на секунду тишину.

Начался абсолютный хаос. Лошади стражи сталкивались друг с другом, сминая всадников. Янычары дико озирались, не понимая, откуда пришла смерть.

— Уходим! — рявкнул Франц.

Они бросили дымящиеся штуцеры прямо на черепицу — тащить этот вес с собой было самоубийством. Отход был отработан до мелочей, тщательно отрепетирован. Ведь уже не один день они тут дежурили, выжидали, теряли терпение, но вдохновлялись разговорами с двумя очень странными немцами. И говор у них был… говорят, что баварский, похож. Но баварцы ведь не особо жаловали императора. Впрочем, и среди них есть истинные имперцы.

Вскочив на ноги почти сразу после выстрелов, австрийцы, словно две тени, метнулись к краю крыши. Прыжок через узкий, зияющий черной пустотой проулок — и они перекатились по плоской крыше соседнего дома. Сердце колотилось в горле, вкус адреналина мешался с привкусом пороха.

Внизу ревела разбуженная, разъяренная толпа. Слышались команды, звон сабель, треск выбиваемых дверей. Город закрывался, словно капкан.

— К площади медников! — кричал Карл на бегу. — Карета должна быть за углом бань! Греки обещали нас ждать!

Его напарник и сам это знал. Но Карл сказал, скорее для себя, с верой, что получится уйти. Инстинкт самосохранения уже выбил из головы и сердца значительную часть фанатичной преданности австрийскому престолу.

Они спрыгнули на навес торговой лавки, прорвав ветхую ткань, и с глухим стуком рухнули в пыльную подворотню. Колени отозвались тупой болью, но бешеный пульс гнал их вперед. Франц выхватил два кремневых пистолета, Карл сжимал в руке короткий тесак. Они петляли по кривым переулкам, задыхаясь от бега и спертого воздуха.

«Мы сделали это. Мы отомстили. Теперь только добежать», — пульсировало в мозгу Франца.

Вот он — нужный поворот. Запах серы, раскаленной меди и старых бань. Стена, обвитая сухим плющом.