Дипломат. Игры компромиссов - 4 - Владимир Неровитов

Андропов понимал: Брежнев дал ему карт-бланш и шанс исправить берлинский прокол, но этот кредит доверия не бесконечен. Если схема даст сбой — система сломает его самого. И сломает безжалостно. «А что, если мы поступим иначе?» — подумал Андропов, и сомнения окончательно покинули его.

Когда за Андроповым закрылась дверь, в кабинете правительственной дачи «Заречье-6» снова воцарилась тишина. Леонид Ильич не двинулся с места. Он так и остался стоять у массивного дубового стола, уперевшись в столешницу кулаками, тяжело и прерывисто дыша.

Прошедший разговор отнял у него слишком много сил. В его возрасте и с его букетом заболеваний такие эмоциональные качели — от холодной ярости до прагматичного расчета — бесследно не проходили. Сердце глухо и неровно стучало в груди, отдаваясь неприятным шумом в ушах.

Генсек медленно опустился в кресло и посмотрел на хрустальную пепельницу, где все еще дымился сигаретный окурок. Он нарушил запрет медиков. В очередной раз. Но в этот вечер плевать он хотел на врачей, на их таблетки и на их строгие консилиумы. На кону стоял мир. На кону стояло все, что они строили долгие годы. Вся эта красота, которой он привык любоваться из окна.

«Юра, Юра… — с досадой подумал Брежнев, прикрыв глаза. — Просмотрел-таки. Такую махину подмял под себя, вся планета трепещет, а у себя под носом, на передовом рубеже змею проглядел».

Леонид Ильич был уже немолод, но это не значило, что он был глуп, как его все чаще пытались выставить в анекдотах. Он прекрасно видел, как изменилось лицо Андропова, когда зашла речь о ГСВГ. Председатель КГБ испугался. Впервые на памяти Брежнева этот хладнокровный, рафинированный интеллектуал в роговых очках выказал искреннюю, человеческую растерянность.

Армия всегда была для Комитета полузапретной зоной, священной коровой, к которой на кривой козе не подъедешь. А ГСВГ — и вовсе отдельной планетой со своими законами. Вот и доигрались, не заметили, как начал формироваться новый политический центр. Неконституционный политический центр!

Генсек устало уставился на плотные портьеры. Мысли его невольно вернулись к генералу Дятлову. Петр Вацлавович… Ну надо же! Ведь Брежнев помнил его еще молодым, исполнительным полковником, лично продвигал по службе. А теперь этот орденоносец решил поиграть в Бонапарта.

«Войны им захотелось. Порядка им мало, — горько усмехнулся про себя Леонид Ильич. — Забыли, как сами в окопах гнили и вшей кормили, как боевых товарищей хоронили, как отступали почти до самой Москвы. Ракеты им народ дал, так они думают, что теперь все можно? А если на той стороне встрепенутся такие же авантюристы?»

Брежнев почувствовал свинцовую усталость. На мгновение дал слабину, представив себя за простыми обывательскими удовольствиями. Невозможно!

Уйти сейчас — значило отдать Советский Союз на растерзание фанатикам войны. Брежнев обреченно вздохнул, протянул руку к настольной лампе, нажал на выключатель. Кабинет погрузился в глубокий ночной полумрак.

В небольшом, наглухо зашторенном кабинете пахло застоявшимся табачным дымом и остывшим кофе. На массивном деревянном столе выстроились две чистые чашки, кофейник и пепельница, доверху забитая окурками, рядом лежала стопка фотоснимков.

Советский резидент в Бонне, полковник КГБ Игорь Прокопьевич Кузнецов, устало потер воспаленные от бессонницы глаза и откинулся на спинку кресла. Напротив него расположился политический советник Константин Иванович Басов — человек, чье настойчивое желание разобраться в истории с угоном советского истребителя дало весьма неожиданный побочный результат.

— Ну, Костя, и заставил же ты меня поволноваться, — грозным голосом произнес полковник. — Тебе удалось пройти по самому краю, да еще и Альбину подверг риску. В который уже раз смотрю на тебя, Басов, и вижу: не ту ты себе профессию выбрал, не ту!

— Но ведь удалось же, — рассмеялся Стрелец. — Да и результат того стоил. Уж в этом-то ты точно не сомневаешься.

— Это с какой стороны посмотреть, — Игорь Прокопьевич живо представил, как выглядели лица его московского начальства, когда на Лубянке узнали о заговоре.

— Я правильно расшифровал твои мысли? — советник находился в превосходном расположении духа.

Кузнецов в принципе понимал друга. То, что тот сделал для страны, было достойно самых высоких правительственных наград.

— Если ты о том, что контору оставили с носом, то — да, — невесело ответил полковник. — Шутки шутками, но не заметить заговор такого масштаба — это надо было постараться.

— Ну, тут уж пусть ваши теперь разбираются у себя во внутренних органах, — снова пошутил Стрелец. — Бурого жаль.

— Бурый сам виноват. Это ж надо было быть таким кретином, чтобы доложить о твоем визите!

Игорь Прокопьевич был вдвойне зол на незадачливого тыловика. Он обещал его сестре присмотреть за братом, помочь вытащить его из переделки, в которую тот попал по глупости, а вышло так, что сам стал невольным виновником его гибели. От этого на душе скребли кошки. И хотя вины Кузнецова в том, что глупость победила, не было никакой, перед Анной Никаноровной ему было неловко. Теперь эта не избалованная судьбой женщина осталась одна на всем белом свете. Сможет ли она с этим справиться и как — он не знал.

— Зачем? — продолжал задавать вопросы советник. — Сначала он дал мне список жертв подозрительных несчастных случаев, а потом пошел и донес на самого себя? Абсурд!

— Судьба, — едва слышно ответил полковник.

— А если мы ошибаемся, и за ним просто следили?

— А как же тогда быть с расширенным списком, который товарищ Гомер всучил Альбине? Не получается, — заметил Кузнецов. — Если бы его допрашивали с пристрастием, ликвидатор угрохал бы его раньше. А его убивали почти что на глазах Орловского. Майор уверен, что когда он нашел тело, убийца прятался совсем рядом.

— Выходит, что так, — вынужден был согласиться Стрелец, — просто не хочется признавать, что человек погиб по собственной глупости.

— Ну знаешь, таких, как он, к сожалению, больше, чем нам хотелось бы, — ответил Кузнецов.

— Невесело как-то выходит.

— Зато Василий Васильевич Гомер действительно существует.

— Серьезно? Это его настоящее имя?

— Настоящее… но не его, — ответил Кузнецов.

— То есть?

— Василий Васильевич Гомер — пенсионер из Адлера лет.

— И что этот мерзавец так и уйдет от ответственности? — взволнованно спросил советник.

Он отлично понимал, что этот липовый Гомер профессионал — и не станет впутывать в это дело личное, но чувствовать за спиной дыхание такого опасного человека не хотелось. Тем более, что они с Орловским все-таки обошли злодея. «Элегантно обошли», — подумал Стрелец и рассмеялся.

— Анекдот вспомнил? — поинтересовался резидент.

— Да нет, представил