Подводная лодка «Малютка» - 2 - Петр Алмазный

— Товарищ командир! — окликнул меня радист Сухарев. — К нам идут с Лавенсари! Помощь идет!

— Это очень кстати! — отозвался я. — А то у нас пассажиров тут столько, что сажать некуда!

— Самолет! — закричал кто-то из наших.

На миг у меня внутри будто что-то село, но я быстро пришел в себя: гидроплан, как можно было определить по очертаниям, двигался с советской стороны. А вскоре он уже заходил на посадку, делая большой круг над местом недавней схватки. На крыльях и на бортах алели звезды, и над палубой прокатилось громовое «ура». На душе потеплело.

— Че-2, — сказал Рывчин. — Редкая штука.

Я привык чаще всего видеть МБРы, а вот этот гидроплан мне попадался на глаза всего пару раз от силы. Штука и впрямь редкая — продукт конструкторского бюро Четверикова. В моей прошлой жизни таких даже не сохранилось, во всяком случае целиком.

Разведчики завершили рассадку сдавшихся немцев по шлюпкам и теперь возвращались к «Малютке». Быстро окинув взором понурых врагов, я насчитал восемь голов. Да уж, на моей лодке столько не утащить, по-любому нужно ждать транспорт. Че-2 в этот момент уже несся над водой на приличном расстоянии — насколько я помню, сажать его было тяжело, особенно на волну. Вот и сейчас гидроплан снижался, почти не опуская хвост, на две точки из трех. Иначе его так шарахнет реданом о воду, что летчики почувствуют себя как на машине, зачем-то несущейся на полной скорости по булыжникам.

— Давай, давай! Шнелль! — Переверзев безжалостно подгонял немцев стволом, одного даже шарахнул прикладом. Но сочувствия к врагу никто не испытывал. И я, разумеется, тоже. Особенно когда взглядом цеплялся за неподвижных Лейченкова и Рауда.

— Имя? Звание? — спросил я по-немецки у мрачного темноволосого парня, который ступил на нашу палубу последним.

— Оберлейтенант Хелльригель, — ответил тот. — Командир субмарины U-96.

Хелльригель… В голове тут же всколыхнулись воспоминания из будущего. Вражеский командир, который потопил в 41-м «Малютку» М-94 и чуть не пустил на дно М-98 Беззубикова! Черт возьми, вот это встреча! А его U-96 — это та самая лодка, которой перед ним командовал Леманн-Вилленброк, сейчас один из высших офицеров кригсмарине! И рыба-пила на рубке — ну, точно же! В душе у меня царили противоречивые чувства: кровью доставшаяся победа и горечь потери.

— Ты смотри, — присвистнул в этот момент Никитин. — Вражеского командира взяли. Крупная рыба.

— Везет нам на этой проклятой рыбалке, — Веремеенко сплюнул. — Только Ваньке не повезло…

— И Виллему, — добавил Роберт Кяро.

— Какое было задание? — Рывчин тем временем попытался разговорить Хелльригеля дальше.

— Fahr zur Hölle! — осклабившись, произнес тот. — Jude!

Илья Аронович резко поморщился, как будто его ударили, я видел, как сжались его кулаки, но он сдержался. Немец послал его к черту, еще и подчеркнув еврейскую национальность Рывчина — понимаю, как было трудно не треснуть в ответ. Ладно, в разведке есть специалисты весьма широкого профиля, которые способны разговорить кого угодно. Так что недолго Хелльригелю держаться гоголем.

— Оставьте его, Илья Аронович, — сказал я. — Пусть насладится свежим морским воздухом и думает, будто сможет и дальше насмехаться над нами. Тем жестче будет разочарование.

Я смерил немецкого командира взглядом и тут же поймал ответный — полный презрения и спокойствия хищника, затаившегося в засаде. Как будто акула из моей прошлой жизни. Видимо, что-то вспыхнуло в моих глазах, но в «гляделки» я у него выиграл. Хелльригель отвел глаза первым, не сразу, не быстро, но все же.

— Dummkopf! Rotznase! — вспомнилась мне сцена из одной очень хорошей книги, где опытный разведчик на чужой планете отчитывает молодого дурака, натворившего бед.

Дурак. Сопляк.

А вражеская субмарина медленно продолжала тонуть, рубка ее почти скрылась под водой, и поставленные на колени немцы угрюмо косились в сторону своего боевого корабля. И своего дома. Я понимал их чувства, но мне на них было плевать. Эти ребята пускали ко дну наши корабли и, возможно, подлодки, прорывавшиеся к линии морских укреплений. Поэтому ни жалости, ни сочувствия. Ни дна, ни покрышки.

С севшего на воду гидросамолета нам просигнализировали, чтобы мы выслали шлюпку, к машине отправились Коля Мосяев и Паль, еще на подлодке сменивший свой маскарад на привычную форму краснофлотца.

— Ну что, Ваня? — помолчав, спросил Рывчин. — Кажется, выбрались из передряги?

— Выбрались, — кивнул я, хотя впереди еще предстоял переход к Лавенсари и дальше к плавбазе. — Только радости мало.

— Впервые теряешь людей в походе? — Рывчин сочувственно посмотрел на меня.

— Уже терял, но… На самой лодке впервые. Ваньку жалко, хороший был парень. И эстонского рыбака тоже жалко, хоть и знакомы мы всего ничего. Он мне жизнь спас, собой загородил.

— Понимаю, Вань… — Илья Аронович помолчал. — И мне доводилось терять людей. Знаешь, что понял? Самое невыносимое — это не когда на твоих глазах человека убили в пылу сражения, а когда он у тебя на руках умирает. Смотрит, и вот уже взгляд пустой. Прям видно, как жизнь вышла. Невозможно к такому привыкнуть.

Я лишь кивнул, ничего не ответив. Здесь, в этой жизни, мне уже доводилось терять людей. Началось все с Игната Буряка и его группы. До сих пор вспоминаю, как мы их ждали, не теряя надежды, но уже понимая, что это бессмысленно. Иногда вижу этих отважных парней во снах. Только есть нюанс: гибели тех ребят я своими глазами не видел. Они не вернулись, и иногда кажется, как будто бы вышли покурить. А вот Ванька, веселый парень из Калининской области, знакомый с партизанкой Лизой Чайкиной, упал на моих глазах, сраженный немецкой пулей. И ведь обидней всего, что убивший его почти наверняка не целился. А Виллем… Эстонский рыбак-подпольщик был не только одним из тех, кто навел нашу разведку на «Энигму». Он разменял свою жизнь на мою, дав мне в итоге уже не второй шанс, а третий. Закрыл собой, хотя знал без году неделю.

— Товарищ командир, радиограмма, — Коля Сухарев протянул мне листок расшифровки.

Я вчитался в короткие рубленые предложения. Оказать содействие… Передать груз… Обеспечить эвакуацию…

— Полетите домой с ветерком, Илья Аронович, — я улыбнулся, повернувшись к Рывчину.

— Что? Дай-ка, — попросил он, и я отдал бумагу.

— Кто старший? — из подошедшей шлюпки на палубу запрыгнул человек в кожаной куртке и летном шлеме.

— Капитан первого ранга Рывчин, — ответил Илья Аронович. — А командир лодки вот — капитан-лейтенант Беззубиков.

Незнакомец вытянулся в струнку и доложил, вскинув руку в воинском приветствии:

— Товарищ капитан первого ранга, у меня приказ доставить груз на берег в обязательном сопровождении. Вас тоже можем захватить. Младший лейтенант Рется, разведка