Пепел Оруина - Осипова Татьяна

— Научишься. Ради меня.

Он был готов научиться всему. Ради неё.

Ночной ветер трепал её волосы, и они пахли дешёвым яблочным шампунем и чем-то далёким, несбыточным. Лекс запомнил этот запах навсегда. Тогда он ещё не знал, что будет вспоминать его в окопах под обстрелом. Война тогда казалась чем-то далёким, призрачным, не касающимся их. Конфедерация давно гнала военную машину по разным мирам, но в то время Лекс совершенно не интересовался политикой.

В тот вечер Лира пришла не одна. С ней шёл высокий мужчина — Лекс сразу заметил, как тот держится: идеально прямо, даже на ходу, словно проглотил шпагу. Ростом под метр девяносто, поджарый, в дорогом костюме ручной работы, сидящем как влитой. Светло-серые глаза — почти прозрачные, как ледниковая вода — смотрели на мир с лёгкой брезгливостью. Пепельно-русые волосы с идеальной проседью на висках, острые скулы, тонкий нос с горбинкой — породистое лицо хищника, привыкшего покупать всё, что нельзя украсть.

Лекс ждал её в их обычном кафе — захудалом местечке с дешёвым кофе и скрипучими стульями. Пальцы его бессознательно скребли край стола — там осталась зазубрина, которую он сам выцарапал ногтем месяц назад, когда они с Лирой хохотали до слёз. Его собственная внешность в этом прокуренном зале казалась чужой, грубой: узкое лицо с тяжёлой нижней челюстью, густые тёмные брови, глубоко посаженные серые глаза. Глаза человека, который привык молчать и работать руками.

— Лекс, познакомься, это Доминик, — проворковала Лира, сияя улыбкой, которая раньше предназначалась только ему. — Он продюсер с Кассиопеи. Самый крупный во всем секторе.

Доминик протянул руку. Лекс пожал. Ладонь у продюсера была мягкой, холёной — ни одной мозоли. Такая рука хорошо подписывает чеки, но не держит груз. Однако рукопожатие оказалось мёртвой хваткой кобры. На правой руке Доминика тускло блеснул массивный перстень.

— Наслышан о вас, молодой человек, — произнес Доминик. — Вы, кажется, работаете в доках?

— Работал, — Лекс непроизвольно сжал кулак, пряча въевшуюся в кожу грязь. Внутри закипала глухая злоба. — Теперь ищу другое.

— Похвально. Ищете — значит, найдёте.

Доминик сел за столик без приглашения. Запах его парфюма — тяжёлый, сладковатый, с нотами табака и дорогой кожи — перебивал запах кофе.

— Я предлагаю Лире контракт на пять лет. Съёмки на трёх планетах, полное обеспечение. Она станет звездой.

Лекс посмотрел на Лиру. В свете тусклой лампы её кожа казалась фарфоровой, огромные чёрные глаза сияли восторгом. Она была прекрасна. И она ускользала.

— Это здорово, — сказал он, стараясь, чтобы голос звул ровно. — Ты этого хотела.

— Да, — выдохнула она. — Но...

— Никаких «но», — перебил Доминик. — Лира, дорогая, оставьте нас на минуту.

Она послушно вышла. Доминик пододвинулся ближе. Лекс слышал его спокойное, размеренное дыхание.

— Послушай, парень. Ты ей не нужен. У неё есть шанс, которого не будет больше никогда. А ты... — он окинул Лекса оценивающим взглядом, задержавшись на стоптанных ботинках, — ты будешь тянуть её вниз. Ты же понимаешь?

— Я её люблю.

— Любовь не купишь на те гроши, что ты зарабатываешь. Лира будет жить в отелях и блистать на приёмах. А ты останешься здесь, с ржавыми контейнерами. Через год она забудет твоё имя. Отпусти её. По-хорошему.

Лекс молчал. Каждое слово продюсера было пропитано ядовитой правдой.

— Что ты ей предлагаешь? — спросил он наконец.

— Славу. Возможность стать кем-то. — Доминик встал. — То, чего ты дать не можешь. И совет: найди себе дело по плечу. Запишись в армию, например. Там таких, как ты, много. Мясо для пушек.

Он ушёл. Через час вернулась Лира. Ноготь у неё был обломан — нервничала.

— Лекс... я должна тебе сказать...

— Не надо. Я всё понял.

— Это временно. Пять лет — и я вернусь. Мы сможем начать всё сначала.

— Сначала? — Лекс горько усмехнулся, коснувшись шрама над бровью — памяти о драке в порту. — Лира, посмотри на меня. Я никто. Какое у нас может быть «сначала»?

Она заплакала. Слёзы текли по щекам, и Лекс в который раз поразился, как красиво она плачет — словно для камеры. Он протянул руку, чтобы вытереть их, но остановился на полпути. Понял: если он сейчас дотронется до неё, то не отпустит никогда. А отпустить надо.

— Удачи тебе, Лира. Будь счастлива.

Лекс встал — жилистый, сутулый от вечной работы — и вышел. На улице моросил дождь. Кулаки впивались в ладони.

«Она ушла и даже не обернулась, — мысль обожгла болью. — Она променяла нас на эфемерную славу. Но... может, я и не прав? Может, я просто мешал ей добиться лучшей жизни?»

Капли стекали за шиворот, холодные, как приговор. Юноша шёл, не разбирая дороги, и в голове стучало одно слово: «Никто».

Вербовочный пункт Звёздного десанта находился прямо в космопорту, между залом прилёта и общественным туалетом. Убогая будка с мигающей вывеской: «СЛАВА. ПРИКЛЮЧЕНИЯ. ДЕНЬГИ. СТАНЬ ГЕРОЕМ ГАЛАКТИКИ!». Вывеска дёргалась нервно — контакт где-то окислился.

Лекс зашёл внутри. Пахло потом, дешёвым табаком и казённым дезинфектором — той особой вонью учреждений, где людей превращают в номера. За столом сидел капрал — типичный старый служака, каких Лекс сотни раз видел в порту. Седая щетина на обвисших щеках, мешки под глазами, мятая форма. Пустые глаза равнодушно скользнули по вошедшему.

— Чего надо, парень? — спросил он, не поднимая головы.

— Записаться хочу.

— Куда? В десант? — Капрал наконец посмотрел на него. Взгляд профессионально оценил дешёвую куртку, стоптанные ботинки и пустые глаза под густыми бровями. — Бабу бросил? Или она тебя?

— Не твоё дело.

— Моё, — капрал откинулся на спинку стула. — С такими глазами, как у тебя, либо в десант идут, либо в петлю. Я предпочитаю десант. Меньше бумажной волокиты.

Лекс промолчал. Он слышал, как за стеной гудит вентиляция — ровно, монотонно, как дыхание спящего зверя.

— Садись. — Капрал достал планшет. — Имя?

— Лекс. Просто Лекс.

— Фамилия?

— Нет.

— Сирота?

— Типа того.

Капрал вздохнул, что-то набирая прокуренными пальцами.

— Ладно, Лекс без фамилии. Возраст?

— Двадцать.

— Здоровье?

— Нормально.

В комнату вошёл медик — сухой, равнодушный. Через десять минут Лекс был обследован и признан годным. Холодные