Сыскарь с того света - Валерий Пылаев

Впрочем, новости подождут — а у нас тут работа.

— Ну что, Сергей Иванович. — Я поднялся со стола и наклонился за сюртуком — не оставлять же на полу. — К Головановой надо ехать. Собираемся.

— Отставить — собираемся. Не до того сейчас. — Полоцкий свернул записку и сунул в карман. — Его сиятельство Александр Владимирович в замок пожаловал.

Мы с Шаховской снова переглянулись — только на этот раз без всякого веселья.

— Сам князь? На ловца и зверь, как говорится… — пробормотал я. — И чего ему надо?

— Тебя ему надо, Петр Алексеевич. Встречи требует.

Ночью замок выглядел иначе, чем днем. Тот же коридор, те же стены — но без юнкеров и канцеляристов здание будто выдохнуло и расправило плечи. Керосиновые лампы горели через одну, и от окон по паркету тянулись длинные тени. В углу у лестницы дремал шиш, свернувшись клубком на ворохе казенных папок. При нашем приближении он приоткрыл один глаз, пробормотал что-то едва слышно — и снова уткнулся носом в бумаги.

— Сергей Иванович. — Я чуть замедлил шаг. — Давайте начистоту. Пока мы тут встречаем князя — его волколаки рыщут по городу. Адрес матери у нас есть, а каждый час…

— Каждый час — это каждый час, Петр Алексеевич. — Полоцкий даже не обернулся. Трость мерно стучала по каменному полу, отсчитывая шаги. — Я уже отправил шишей на Черную речку, можешь не беспокоиться. А мы сейчас нужнее здесь.

— Нужны… Только время тянуть, — проворчал я.

Уж не знаю, зачем его зубастое сиятельство пожаловал в замок среди ночи, вместо того, чтобы поджать хвост и сидеть у себя на Петербургской стороне, но в этом тоже наверняка имелся умысел. Который Полоцкий то ли не замечал, то ли…

— Князь должен ответить за то, что сделал. Перед Конторой — и перед тобой лично. — Его высокородие будто прочитал мои мысли. — Полагаю, именно для этого он и явился. А остальное… Остальное подождет. Никуда твоя купчиха не денется.

— Как знать. Волколаки ваши совсем уже страх потеряли. А мы вместо того, чтобы делом заняться… — Я поправил рукав. — Еще и в этой… попоне!

Рубаха, которую где-то раздобыл Полоцкий, пока Шаховская меня врачевала, была велика — рукава свисали до середины ладоней, ворот топорщился, а в плечах можно было уместить полтора сыскаря. Не иначе с кого-то вроде Тойво сняли. Но выбирать не приходилось: являться перед его сиятельством голым по пояс и в бинтах было бы, пожалуй, чересчур.

— Имей терпение, Петр Алексеевич, — нахмурился Полоцкий. — Тут дело такое — надо понимать.

Я понимал. Только все равно злился — потому что волколаки, пока мы тут лясы точим, могли уже быть на полпути к Черной речке. В сыскарской работе дипломатию разводить нельзя, иначе всякая шпана быстро на шею сядет и ноги свесит.

Только князь — не шпана. А значит — хочешь, не хочешь, а побеседовать придется.

Впереди мелькнул уже знакомый силуэт в шароварах и тюбетейке — вылез прямо из стены слева, прошел наискосок коридор и исчез, не скрипнув петлями и не замедлив шага. Для кого-то из особых граждан работа не прекращалась даже ночью.

— У меня побеседуем. — Полоцкий в очередной раз свернул за угол и направился к ближайшей двери по правую сторону коридора. — Не в гостиную же на чай приглашать.

— Так точно, — кивнул я. — Обойдется.

Кабинет оказался небольшой. А для целого статского советника, пожалуй, даже тесноватый — не чета начальственным хоромам этажом ниже, где я чуть не получил по носу дверью. Рабочее место, не парадное. Видавший виды дубовый стол размером с телегу, у стены — диван, продавленный в середине и с наброшенным на спинку пледом. На таком не гостей принимают — скорее ночуют, когда не с руки ехать домой.

Полоцкий, видимо, ночевал не раз — хоть до его апартаментов от замка даже пешком от силы четверть часа.

Окно — единственное, на Фонтанку. Вместо штор — тень от дерева, которое росло прямо под стеной. Бумаги на столе в три стопки, и одна такая высокая, что ее подпирал пустой графин.

Два книжных шкафа у стены слева, набитых без малейшей системы. Корешки чередовались как попало: толстый том в кожаном переплете рядом с тощей брошюрой. Между ними криво торчал конверт из грубой бумаги с сургучной печатью на шнурке. Явно сунули на ходу, впопыхах — да так и оставили.

На полке повыше — банка мутного стекла с чем-то рыжеватым внутри, рядом коробочка из темного бархата. Вроде той, в которой Игнат Карлович вручил мне конторский хронометр, только чуть покрупнее. На подоконнике чашка с отколотой ручкой, блюдце и крохотная ложечка. Не из серебра, понятное дело — мельхиор. Наверняка Тришка забыл, когда убирался.

На стенах взгляд задержался подольше — так много на них оказалось оружия. Оно висело без порядка — не коллекция, не музей, а просто вещи, которым место нашлось, где нашлось.

Шашка в простых ножнах, драгунская, каких в любом полку по сотне. Рядом — кинжал. А дальше, где свет от лампы едва доставал — палаш с гардой, потемневшей до черноты. Кирасирский, самого начала века.

Восемьсот двенадцатый год, не иначе. Над диваном у Полоцкого висело оружие, которое запросто могло гнать солдат Наполеона Бонапарта до самого Парижа. Но было в кабинете кое-что и постарше.

Ружье прямо над дверью. Здоровенное, тяжелое, замок — не капсюльный, а кремневый, с огнивом и полкой, каких не делали уже лет семьдесят. На ложе — казенное клеймо из позеленевшей латуни, почти стершееся, но разобрать еще можно: двуглавый орел, рядом буквы. Отличить петровскую фузею от елизаветинской я не мог, но одно ясно: эта штука помнила времена, когда ни меня, ни даже моего деда на свете не было.

А висела просто так, без почета. Рабочий инструмент, отслуживший свое.

— Садись сюда, Петр Алексеевич. — Полоцкий взглядом указал на единственное кресло за столом — свое собственное — а сам опустился на диван. — Ты у нас сегодня пострадавшая сторона.

Когда в коридоре послышались шаги, я на всякий случай сунул руку в карман. Хронометр лежал спокойно.

Дверь открылась без стука, и первым в кабинет влетел Тришка, на ходу поправляя что-то похожее на ливрею. Пискнул невнятное — то ли «пришли», то ли «привел» — и тут же шмыгнул за шкаф и там затаился, сверкая