Сопля - Гектор Шульц
Я побросала в сумку кошелек, свои документы и наличку, которую не успела положить на счет. Затем, подумав, сунула пару консерв, теплый свитер и черную куртку, после чего оделась и вернулась к двери. На площадке было тихо, и я рискнула открыть дверь, молясь глухому и безразличному Богу, чтобы стоящий внизу грузин ничего не услышал. К счастью, дверь даже не скрипнула, но звук открываемого замка показался мне самым громким в мире. В итоге дверь я закрывать не стала и на цыпочках поднялась на пятый этаж, где находился люк на чердак.
На чердаке было грязно и пыльно, а пол толстой, хрустящей коркой покрывало голубиное говно. Сейчас мне на это было плевать, куда сильнее волновали братки, ждущие меня у подъезда. Теперь сомнений не оставалось. Тарик как-то узнал, что это я сдала крысу Пичугину. Но он по-прежнему боялся. Боялся, что меня могут пасти. Что мое жилье находится под охраной ментов, а поэтому обошелся без привычного сценария, когда Репа просто выбивал дверь в квартиру и делал свое дело. К тому же, сам Тарик редко пачкал руки. Для этого у него всегда были исполнители.
Я прошла по чердаку до люка, который вел в четвертый подъезд и, поднатужившись, подняла тяжелую крышку, после чего спустилась вниз по ржавой лесенке. Соваться сейчас на улицу было бессмысленно, поэтому я решила пока спрятаться в подвале. К счастью, тот тоже тянулся под всем домом и мне удалось переползти к окошку, через которое было видно, что происходит возле подъезда. Машину Репы я тоже видела прекрасно, о большем мечтать было нельзя.
Через несколько часов к подъезду подошли мои соседи-старики, а спустя десять минут к машине Репы бросился грузин, который ждал меня в подъезде. Я не слышала, о чем они говорили, но голос у грузина явно был недовольный. В итоге он сел в машину и через пару минут черная «нива» исчезла.
- Блядь, - прошептала я, прижимая к себе сумку. – И что теперь делать?
Паника отступила быстро. Все же говна в моей жизни было предостаточно, чтобы так легко терять голову. Успокоив дыхание, я уселась на занозистый чурбан в уголке и стала думать.
- Что делать? – повторила я и сама себе ответила. – Главное, не мельтешить и не наломать дров. Можно переночевать здесь, в подвале. Какие риски? Репа может вернуться и ждать меня тут, надеясь, что рано или поздно я вернусь за оставшимися вещами. Тогда нужно перебраться в подвал другого дома и немного подождать. Район будут шерстить, это точно. Вылезать надо ночью, когда темно. Да. И добраться до телефона, а потом позвонить Пичугину. Он обещал помочь. А если наврал? Крысу он поймал, как хотел. Нахуя ему мне помогать? Так, так. Не мельтешить и не паниковать. Пичугину надо позвонить в любом случае. Пусть знает. Значит, решено. Надо найти другой подвал, переночевать, а потом найти телефон.
До соседнего дома я добралась без приключений. К счастью, дверь в подвал была не заперта и внутри никаких следов наркоманов или бомжей тоже не нашлось. Я грустно улыбнулась, увидев, что пол покрыт мягким песком. Таким был подвал в мою первую ночь на улице, когда я, голодная и напуганная, с пищащим младенцем гадала, что же делать дальше. С тех пор, кажется, уже несколько лет прошло, но воспоминания, подогретые адреналином, снова вспыхнули яркими красками.
Сытая жизнь тоже дала о себе знать. Как только на улицу опустилась ночь, стремительно похолодало. Холод был таким сильным, что я долго не могла уснуть, а когда все-таки уснула, то проснулась от стука собственных зубов и мучительной боли одеревеневшего тела. Но если тебе больно, значит ты еще жива. И это не могло не радовать, пусть мысли и пытались постоянно скатиться к мрачному и плохому. Наоборот, я немного успокоилась и поняла, что надо делать дальше. У судьбы на меня, впрочем, были другие планы. В подвале мне пришлось провести еще три ночи, причем не по своей вине. Кто-то закрыл дверь и выбраться оттуда не представлялось возможным. Окошки же были настолько крохотными, что даже я не могла сквозь них протиснуться. Поэтому пришлось ждать. И лишь когда от голода и жажды голова пошла кругом, я наконец-то получила свободу, пусть и выслушала поток говна от перепуганного дворника, когда он наткнулся на меня возле запертой двери.
Первым делом я добралась до ближайшего магазина, где купила себе воды и хлеба, а потом сожрала все, что купила, за углом. На меня косились редкие прохожие, кто-то смеялся и тыкал пальцем, а я впивалась в мягкий хлеб зубами и никак не могла наесться.
К счастью, рядом с магазином нашлась телефонная будка, поэтому я, наскоро перекусив, позвонила Пичугину. И снова облом.
- Здравствуйте, можно Кирилла Михайловича услышать? – спросила я, когда мне ответил усталый женский голос.
- Нет его. В область уехал, - сварливо ответила тетка. – Что передать?
- А когда вернется? – побледнела я.
- Поди знай. Может, завтра. Может, послезавтра. Так, что передать?
- Скажите, что звонила Саша Кривошеева. Он поймет.
- Ладно, передам, - равнодушно буркнула та и бросила трубку.
- Пиздец, – растерянно сказала я, озираясь по сторонам.
Идти в подвал не хотелось. Кто знает, не закроет ли меня там опять дворник на несколько дней или явятся другие обитатели подвала, которым захочется со мной позабавиться. К тому же я устала прятаться. Хотелось хоть какого-то человеческого тепла. И ответ пришел сам собой. Чарли. Можно перекантоваться у него, к тому же рядом со школой тоже есть телефонная будка. Оттуда можно позвонить Пичугину и надеяться, что трубку снимет он, а не равнодушная сука. О том, что Чарли тоже могут пасти, я как-то не подумала.
К промке, где обитала компашка Чарли, я добралась только вечером. А все потому, что боялась попасться на глаза кому-нибудь, кто работал на Блоху. На Речке меня многие знали, а благодаря Репе они же могли меня и срисовать, поэтому я дождалась темноты и пешком двинула в сторону Окурка. Места, где и началась моя новая жизнь.
Увидев заброшенную