Там леший бродит 3 - Игорь Николаевич Конычев

— А вдруг? — уже не так уверенно спросила девица. Носом шмыгать она перестала, и даже покрасневшие глаза вытерла варежками, но всё равно выглядела разбитой.

— То есть ты даже не слышала?

— Ну не слышала, — насупилась Млада. — Но знаю…

— Ты не можешь знать наверняка. — Поучительным тоном произнёс я, опуская руку на плечо собеседницы и увлекая её к выходу из леса. — А ещё не нужно додумывать за других людей. Живи свою жизнь. У тебя ещё всё впереди. И жениха встретишь такого, что полюбит тебя всем сердцем и даже не придётся его в волка превращать.

— Правда-правда? — совершенно по-детски спросила Млада и поглядела на меня глазами, как у щеночка.

— Правда-правда, — заверил я её, нисколько не сомневаясь в своих словах. — Только не делай глупостей и позволь жизни течь свободно. Оставайся хорошим человеком, и тогда всё у тебя сладится. А если трудности какие возникнут — ты знаешь, как меня позвать.

— Спасибо тебе леший! — Млада подалась вперёд и стиснула меня в довольно крепких объятиях. — Спасибо! Век тебя благодарить буду!

— Мне и одного раза достаточно, — сдавленно пробормотал я, пытаясь деликатно высвободиться.

Выпустив меня, девушка помахала на прощание рукой и пошла обратно в деревню. Я слышал, как её сердце всё ещё билось довольно часто, но теперь уже от радости. У меня на душе тоже стало теплее, а в сознании лишь утвердилась мысль о том, что оступиться может всякий, но и каждый может исправиться.

— Какая же она славная! — кричала Забава, кружа Уголька на вытянутых руках над головой. От знакомства с ней лешачиха пришла в неописуемый восторг и улыбалась до ушей.

Змейка тоже радовалась. Она жмурилась от удовольствия, урчала трактором, разевала пасть и растопыривала кожистые крылья, будто летала сама. Со стороны она напоминала миниатюрный причудливый бомбардировщик, вот только так называемые «бомбы» где попало не сбрасывала. Удивительно, но змейка все свои дела делала исключительно на улице, причём просилась туда, как надрессированная собачка.

Сей, казалось бы, непримечательный факт лишний раз подчёркивал отличие вида чёрных змеев от тех же птиц, которые процессы своего желудочно-кишечного тракта контролировать не могли. Рукокрылые с этим справлялись, но иначе. Уголёк же по этим признакам не относилась ни к тем, ни к другим. И это было очень любопытно.

Ягишна наблюдала за буйным весельем лешачихи и чёрной змейки с изрядной долей скепсиса. Она лениво поглаживала дремавшую на коленях Бусинку и покачивала головой.

— Вот дождешься, — угрюмо ворчала колдунья, поглядывая на Забаву, — эта тварь подрастëт и откусит тебе белы рученьки, а после и вовсе с потрохами сожрёт.

— А вот и нет! Она не станет. — Уверенно заявила лешачиха, опустила Уголька на уровень своего лица и ткнулась носом в еë нос. — Не станешь ведь, да?

Змейка лизнула девушку длинным раздвоенным языком, и та рассмеялась.

— Вот ведь хорошая девочка! — Забава снова закружила Уголька, чему та несказанно обрадовалась.

Ягишна же презрительно фыркнула.

— Дивное дело, — изумился домовой и поёрзал, устраиваясь поудобнее. Он сидел на лавке и прихлëбывал горячий отвар. — Так выходит, что змеëныш-то ластится, а красавица знай себе змеëй шипит.

Колдунья наградила старичка уничижительным взглядом и скорчила гримасу. Кузьмич проигнорировал это и сделал ещё глоток. Домовой нынешним утром излучал умиротворение и практически не ворчал. Разве что совсем чуть-чуть, для сохранения образа.

— И что ты думаешь делать? — переключилась на меня Ягишна.

Это был чертовски хороший вопрос, но только если рассуждать о нём в контексте глобальной проблемы с Пучай-рекой, о которой никто из присутствующих ничего не знал. Рано или поздно придётся им всё рассказать, но точно не сейчас.

— Для начала — допить свой сбитень, — невозмутимо отозвался я, вдыхая аромат густого кисло-сладкого напитка.

— Да причем тут твоя жуткая жижа? — вяло возмутилась колдунья. — Я про это чёрное чудище говорю, — она указала пальцем в сторону Уголька.

Змейка тотчас возмущенно захлопала крыльями, в очередной раз натолкнув меня на мысль, что способна в какой-то мере понимать человеческую речь или же считывать интонации. Любопытно…

— Сама ты чудище! — заступилась за новую любимицу Забава. — Гляди, какая она миленькая, — с этими словами царевна совершенно бесцеремонно сунула змейку под нос Ягишны.

— Ага, — колдунья едва успела отстраниться от клацнувших напротив своего лица мелких, но довольно острых зубов. — Вижу. Милая до жути…

— Это потому, что ты на неë зло держишь, — не сдавалась лешачиха. — А она всë чувствует.

— Очень за неë рада, — состроила кислую мину Ягишна. — А теперь, будь добра, убери эту крылатую ящерицу от моего лица. — Колдунья сделала брезгливый жест, слово отгоняла надоедливое насекомое.

Уголëк попыталась цапнуть женщину за палец, но не преуспела и огорчённо шикнула, когда Забава прижала еë к своей груди. Впрочем, стоило змейке получить очередную порцию ласки, как она тут же забыла про обиды, зажмурилась и заурчала от удовольствия.

— Вот видишь, — обратилась лешачиха к Ягишне, — все проще простого. Хочешь тоже еë погладить?

— Мне больше нравится, когда все мои пальцы на своих местах, — язвительно отозвалась колдунья, сделав вид, что разглядывает чёрные ногти. Для меня до сих пор оставалось загадкой, каким образом она придаёт им такой цвет, ведь маникюрных салонов в округе не наблюдалось. Колдовство, не иначе.

— Ты неисправима. — Забава покачала головой. — Чего ты так невзлюбила Уголька?

— Хм, — Ягишна изобразила глубокую задумчивость. Театр одного актёра длился секунд двадцать, после чего колдунья щелкнула пальцами. — Точно! Как насчет того, что матушка этой твари прикончила меня в прошлом?

— Глупости, — отрезала лешачиха. Несмотря на то, что она была в курсе наших с колдуньей приключений под Белой горой, царевна продолжала упрямиться. — Там наверняка всё не так было!

— Ой ли? — удивилась Ягишна, на лице которой на миг промелькнула тень любопытства. — А как же?

Забава дважды открывала и закрывала рот, явно собираясь что-то сказать, но, в конце концов, лишь насупилась и угрюмо выдохнула.

— Не знаю как, но