Сопля - Гектор Шульц

- Блевотня?

- Ага. В этом доме фраер один жил, который Герцогу крепко задолжал.

- А кто такой Герцог? – спросила я. – Впервые слышу.

- Приличный человек, - перебил меня Блоха. – И мне близкий. Помочь надо.

- Так, и что требуется?

- Фраер этот глупость совершил. Деньги занял, а возвращать не стал. Решил из города свалить. Свалить-то он свалил, да только долг так и остался и на него приличные проценты накапали. Где фраер этот никто не знает, но в доме мать его живет. Вот к ней и надо скататься. Обрисовать ситуацию, так скажем. Сынка ее мы рано или поздно найдем и с него спросим, но деньги Герцогу сейчас нужны. В общем, бабку надо уломать, чтобы дом на нашего человечка переписала.

- Ой, я такое не умею, - нахмурилась я.

- Научишься, - отмахнулся Блоха. – Не бзди. С тобой Репа поедет. Постоит в сторонке, чтобы бабка посговорчивее была. Ты, главное, на долг дави и на то, что сынок ее не тем людям поднасрать решил.

- Ладно. Попробую, - вздохнула я, поднимаясь со стула. Интуиция подсказывала, что уболтать бабку будет непросто. Но раз уж согласилась, надо сделать.

Репа заехал за мной в воскресенье. Я молча села в его черную «ниву» и осторожно закрыла дверь. Репа меня частенько пугал. Своей внешностью, зловещим молчанием, а еще от него неприятно пахло. Рядом с ним всегда витал странный кисло-сладкий запашок, как от просроченного йогурта. И этим запахом провоняла даже его машина. Но сказать Репе об этом в глаза я так и не решилась. Только приоткрыла окно, когда «нива» вырулила на дорогу и помчалась вперед.

Нужный дом нашелся сразу. В Блевотне Репа ориентировался хорошо, так как здесь и родился. Мелкие пацаны, обступившие машину, тут же прыснули в разные стороны, стоило хозяину выбраться из салона. Я не успела этому подивиться, как жители ближайших домов тоже поспешили скрыться в своих нехитрых жилищах. Да, Репу здесь определенно знали.

- Так, - нарушил молчание Репа. – Ты говоришь, я рядом стою. Если бабка вой поднимет, на улицу выйдешь и будешь у машины ждать. Поняла?

- Да, - кивнула я и, собравшись с мыслями, потянула на себя скрипучую калитку, сделанную из старой железной грядушки от кровати. Дворняга на привязи во дворе тут же зашлась лаем, а потом заткнулась и скрылась в конуре, когда из дома послышалась ругань. Через мгновение я увидела хозяйку дома. Худенькую, сморщенную старушку, которая подслеповато щурилась, смотря на незваных гостей.

- А вы кто? – прошамкала она, обращаясь ко мне и изредка косясь на мрачного Репу.

- Поговорить надо, теть Наташ, - криво улыбнувшись, ответила я.

- А? – переспросила старушка. – Поговорить?

- Да. Об Игоре. Сыне вашем…

- Нету его… уехал, - отрезала она. – А где, я и знать не знаю.

- Да, я в курсе. Но поговорить надо. Давайте в доме? Мы быстро. Много времени не займем.

- А этот? – раздраженно посмотрев на Репу, спросила старушка.

- Друг я, - мрачно ответил тот. – Игорька друг. Сынка твоего, мать.

Внутри дома было очень холодно, но чисто, хотя убранство нельзя было назвать богатым. Две старые кровати, одна из которых бережно застелена чистым бельем. Стол у окна, на котором стоит чашка с чаем и небольшая керамическая вазочка с засохшими полевыми цветами. У дальней стенки шкаф с отвалившейся дверцей и рядом с ним уголок со старыми иконами, под которыми горит лампадка.

Я уселась за стол, напротив старушки, а Репа занял место за мной. Было видно, что один его вид нервирует хозяйку, но она молчала, словно понимала, что разговор будет непростым. Я же не стала тянуть кота за яйца и коротко обрисовала ей ситуацию. Мне жуть как хотелось покинуть этот дом и убраться из Блевотни поскорее.

- Понимаете, теть Наташ, - тихо повторила я. – Игорь должен очень серьезным людям. Ему давали достаточно времени, чтобы расплатиться, но он, получается, и вас обманул, и нас.

- Ну, я-то что сделаю? – всхлипнула старушка. Мне было ее по-человечески жалко, но слабину давать нельзя. Если она это почувствует, разговор зайдет в тупик. – У меня пенсия три копейки. Комуналку заплотишь, крупы купишь и нет ничего.

- Знаю. Но сроки кончились. И долг возвращать надо. Либо Игорь вернет…

- Да нет его, - взорвалась она. – Я не знаю, жив он, али нет.

За моей спиной раздраженно закряхтел Репа. Разговор начал его утомлять.

- Теть Наташ. Выход тут один, - ответила я. – Игорю долг простят, если вы дом отдадите.

- Чего? – снова переспросила она. – Дом? Этот дом?

- А у тебя другой есть, мать? – недовольно протянул Репа. Я искоса на него посмотрела и мотнула головой.

- Дом нам отпишете, с Игоря долг снимут. И претензий никаких не будет, - соврала я.

- Да, как же? – заплакала старушка. – А мне где жить? На улице? С Волчком в конуре?

- Не знаю, теть Наташ. Но долг отдавать надо. И, раз Игоря нет, значит вам.

- На улицу гоните…

Она не договорила, потому что Репа кашлянул и многозначительно положил мне ладонь на плечо. Вздохнув, я встала со стула и направилась к выходу под удивленным взглядом старушки. И, выйдя во двор, с тоской посмотрела на старого пса, глаза которого поблескивали из покосившейся конуры.

Репа пробыл в доме меньше пяти минут, а когда вышел, довольно улыбнулся и сказал мне садиться в машину. Я не стала спорить, только вздрогнула, когда позади раздался надтреснутый старческий голос. Обернувшись, я увидела бледную тетю Наташу. Ее губы тряслись, а в глазах горела ненависть.

- Дурные вести ты приносишь, гнутая, - сплюнула она на землю. – Когда-нибудь и к тебе дурное вернется. Сполна, как заслуживаешь.

- Пошли, - коротко ответил Репа, подтолкнув меня в спину. Затем, повернувшись, добавил. – Думай, мать. Срок до завтра. А ментам стукнешь… ну, слышала, повторять не буду.

- Нет в вас человеческого, - прошептала старушка. – Гниль одна.

Через две недели довольный Блоха сказал, что вопрос с домом закрыт и вручил мне пачку налика в конверте. Деньги я взяла, но радости особой не испытала. Перед глазами все еще стояла несчастная мать и в ушах похоронным набатом звучал ее голос. Однако совесть свою удалось