От Смоленска до Москвы - Андрей Николаевич Савинков
— Затем, пан Дуниковский, я хочу вам напомнить, что Речь Посполитая ведёт войну со шведами уже десять лет. Вы правда хотите так просто отпустить полторы тысячи опытных бойцов в тот момент, когда можно их добить без больших усилий? Я обязательно о вашем мнении напишу отцу, посмотрим, как его величество на это отреагирует, — лицо полковника от такой отповеди перекосилось от с трудом сдерживаемого гнева, терпеть такие лекции от подростка Дуниковский явно не привык.
Он побагровел, тяжёлая челюсть выдвинулась вперёд, а пальцы с такой силой стиснули рукоять сабли, что побелели костяшки.
Однако это было ещё не всё.
— А что касается возможных потерь, так для этого голову нужно прикладывать к любому делу, для того она богом дана человеку, а не чтобы в неё есть. Тут на поле куча московитских пушек осталась, порох, припас, всё в наличии, огромные трофеи взяли, неужели у нас не найдётся десяток человек, способных из них палить в нужную сторону? Запрячь пяток пушек лошадьми, подвести на сто-двести шагов и вдарить дробом хорошенько, и не нужно конницу на шведское каре отправлять! Это возможно?
— Вы забываетесь, ваша королевская милость… — Полковник обернулся на других членов войсковой старшины, но те, кажется, поддерживать мятеж на корабле не торопились.
То есть понятно, что при желании меня они все вместе передавят, в конце концов, кто сказал, что тут хоть кто-то обязан подчиняться пятнадцатилетнему королевичу, вот только вопрос с ответом перед Сигизмундом, который так или иначе держать придётся, это вообще никак не снимало. Тем более что король действительно может спросить за то, что потенциально опасного противника в выигрышной ситуации вот так просто отпустили даже без прощального пинка под зад.
— Вы мне ответьте, господин полковник, это возможно? — Ещё чуть-чуть надавил я.
— Возможно, — был вынужден признать Дуниковский.
Всё же «кавалерийская направленность» польского войска накладывает отпечаток и на их образ тактического мышления. Разогнаться и вдарить — это всегда пожалуйста, а вот что-то сложнее провернуть — уже сложнее. С теми же осадами у поляков постоянные проблемы имелись всю дорогу, например.
— В таком случае считайте, что я временно назначил вас региментарем авангарда. Собирайте способных ещё драться товарищей, берите пушки и цепляйтесь шведам в загривок. Атаковать активно не нужно, главное, чтобы они уйти далеко не смогли, пользуясь нашей пассивностью. Вперёд, пан полковник!
Дуниковский ушёл, явно пытаясь понять, наказал я его таким вот образом или наградил, в конце концов, добить шведов — дело потенциально не только почётное, но и выгодное материально. Шведы — это вам не набранный с бору по сосенке русский сброд, там с трупов можно поднять очень приличные трофеи…
Ну и хрен с ним, я же повернулся к остальной старшине, которая всё ещё топталась вокруг с таким видом, будто ждала, что сейчас мальчишка — то есть я — наиграется в большого начальника и можно будет вернуться к привычным делам.
— Господа, — я постарался унять нервы и говорить ровно, ничем не выдавая, что отповедь Дуниковскому была именно срывом. Как известно, правитель может быть каким угодно, только слабым он быть не имеет права. — Бой выигран, мой обходной манёвр увенчался полнейшей викторией. Дмитрий Шуйский взят в плен, захвачены знамёна, казна и огромное количество трофеев, но это не значит, что дело сделано. Ранение гетмана Жолкевского не означает, что я позволю превратить войско в толпу. Пока вы тут стоите, войско растащило само себя по полю, и это никуда не годится. Слушайте, что нужно сделать, и сделать желательно быстро. Надеюсь, сомнений в том, что армия не может оставаться без командования, ни у кого нет?
— Нет, ваша королевская милость, — отозвался один из ротмистров, чьего имени я, если честно, не запомнил.
— Первое — нужно собрать людей. Грабёж — это, конечно, прекрасно, но войско должно вновь стать войском, а оставшуюся добычу потом поделим, — принялся я перечислять первостепенные задачи. — Второе — нужно посчитать убитых и раненых. Наших и московитов. Убитых похоронить, берите пленных, пускай начинают копать могилы, иначе на жаре мы очень скоро тут получим такой разгул заразы, что придётся драпать аж до Варшавы.
— Сделаем, ваша королевская милость, — есть в этом какая-то магия.
Ещё пять минут назад на меня смотрели как на выскочку, который не имеет права отдавать команды, но… Твёрдый голос, разумные и понятные всем команды, и вот уже моё лидерство оспаривать никто не собирается. Понятное дело, что эффект временный, но если я не облажаюсь, то, глядишь, и дальше мне продолжат подчиняться. До первого промаха, понятное дело, а там всё будет зависеть от объёма наработанного авторитета.
— Третье. Нужно посчитать доставшуюся нам артиллерию. Пушки, ядра, пороховое зелье, иной припас. Что можно использовать сейчас, что нужно чинить. Найти пушкарей, сформировать команды, искать среди пленных, предлагать им хорошее жалование, лишь бы поставить в строй как можно больше пушек за минимальное время. У нас нет времени рассусоливать до Рождества, под стенами Кремля нам пригодится каждый ствол.
— Тут могут быть проблемы, ваша королевская милость, — вклинился в мой спич ещё один «офицер», чьего имени я не знал.
— А вы, простите…
— Ротмистр Баильев. Я, собственно, и командовал в бою всей нашей артиллерией. Всеми четырьмя фальконетами, — молодой парень лет двадцати пяти немного смущённо пожал плечами. — А захватили мы у московитов больше двух десятков орудий. Не из кого пушкарские команды набирать просто. А ежели московитов пленных привлекать, то получится, что весь пушечный наряд наш ими и управляется. Так можно в следующий раз из своих же пушек жменю дроба себе в спину и получить…
— Да, — вынужден был согласиться я, — нехорошо. Но всё равно формируй из того, что есть, будем по ходу дела разбираться, потом своими людьми разбавим.
— Сделаю, — только пожал плечами наш неожиданно молодой главный артиллерист.
— Четвёртое. Нужно остановить разграбление трофеев. Обоз и казну взяли под охрану люди пана Дембинского, но и здесь, на главном поле битвы, всё ценное нужно собрать и посчитать. Знамёна неприятельские собрать отдельно — это и трофей, и доказательство победы, отцу будет что показать.
Я задумчиво потёр переносицу. Сначала тяжёлая бессонная ночь, потом адреналиновый всплеск, и теперь меня начал накрывать откат, плюс солнце уже светило сверху вовсю. Голова была совершенно квадратной, в висках тупо пульсировала боль, а под жупаном неприятно липла к телу мокрая рубаха. Хотелось есть и спать, а