Без страха и упрёка 7 - Андрей Борисович Земляной

По залу прошёл негромкий гул, но виконт лишь поправил очки и продолжил.

— Я не намерен оспаривать военные заслуги лорда Эшбернема, равно как и решение Его Величества восстановить достоинство древнего рода. Однако господа должны понимать, что граф Эшбернем одновременно является генерал-лейтенантом Красной армии и заместителем председателя советского правительства, а следовательно, представляет интересы иностранного государства. И вот этот иностранный государственный деятель берёт на себя обязательство обеспечить действия британской администрации на британской территории! Позвольте спросить, господа, с каких это пор мы передали управление колониями советскому правительству?

Раздались одобрительные возгласы, особенно громкие со стороны нескольких пожилых пэров, имевших отношение к колониальной администрации.

— И самое интересное, что нам предлагают считать подобное положение совершенно нормальным, поскольку Россия предоставляет кредиты и размещает промышленные заказы. Но если за право получать деньги мы должны постепенно отказываться от самостоятельной внешней политики, то чем подобные отношения отличаются от той зависимости, которой нас так настойчиво пугают противники сотрудничества с Соединёнными Штатами?

Барнби выдержал паузу, давая присутствующим возможность оценить сказанное.

— Господа, я вовсе не утверждаю, будто лорд Эшбернем желал гибели наших солдат. Уверен, он искренне рассчитывал предотвратить кровопролитие. Но девятнадцать британских военнослужащих и полицейских уже мертвы, десятки мирных жителей погибли, а на границе колонии сосредоточиваются китайские войска. И всё это происходит на фоне соглашения, которое, по словам его инициаторов, должно было обеспечить мир. Мне хотелось бы узнать, кто уполномочил советского генерала давать гарантии от имени правительства Его Величества и намерено ли правительство впредь допускать подобную практику?

Ответить пришлось виконту Крэнборну, которому совершенно не улыбалось защищать столь сомнительную процедуру, хотя саму идею урегулирования он считал разумной.

— Почтенный виконт прекрасно знает, что никаких полномочий на управление британскими колониями лорду Эшбернему не предоставлялось. Речь шла о предварительных дипломатических консультациях, в ходе которых были согласованы предложения для последующего рассмотрения правительствами заинтересованных стран. Никаких обязательств, ограничивающих суверенитет Соединённого Королевства, правительство на себя не принимало.

— В таком случае, — Барнби немедленно поднялся, — каким образом китайское коммунистическое руководство получило заверения относительно действий нашей администрации? И почему теперь эти заверения используются для предъявления требований британскому правительству?

На этот вопрос у Крэнборна не было подготовленного ответа, и возникшей паузы оказалось вполне достаточно, чтобы журналисты в галерее принялись торопливо делать записи.

Барнби удовлетворённо опустился на скамью. Он добился главного: теперь речь шла не о необходимости разоружения китайских националистов, а о том, кто именно определяет политику Британской империи. И защищаться приходилось уже не противникам соглашения, а его сторонникам.

Сталин дочитал стенограмму выступления Барнби и положил её перед Штурминым, не скрывая раздражения.

— Хорошо вас приложили, товарищ Алексей. И ведь, что интересно, возразить особенно нечего. Английский лорд спрашивает, почему советский государственный деятель обещает китайцам действия британского правительства. Что будем отвечать?

— Что допустил ошибку, товарищ Сталин, — Алексей не стал выкручиваться. — Черчилль согласовал основные положения, но окончательное решение должны были принимать его министры. Я же дал Мао заверение раньше, чем британцы завершили собственную процедуру утверждения.

— А зачем?

— Был уверен, что договорённость будет выполнена. Черчилль вполне способен добиться исполнения решения правительства, если считает его необходимым.

— Черчилль способен, — согласился Сталин. — Только правительство Англии не армейский штаб, и приказ премьер-министра там не всегда означает немедленное исполнение. А колониальные чиновники вообще привыкли считать, что Лондон существует исключительно для удовлетворения их просьб. Вы это не учли.

Алексей промолчал, поскольку возражать было нечего.

— И что теперь предлагаете? — Сталин откинулся на спинку кресла. — Требовать от англичан выполнения обещаний, которых они ещё не давали? Или объяснять Мао, что наш генерал несколько поторопился?

— Сначала установить организаторов нападения, товарищ Сталин. Я совершенно уверен, что коммунисты здесь ни при чём. Слишком уж старательно преступники оставили доказательства.

— Берия занимается. Но расследование не отменяет вашей ошибки, Алексей Иванович. Вы взяли на себя обязательство обеспечить действия иностранного правительства, а это уже выходит за пределы ваших полномочий. Причём независимо от того, насколько разумным было само предложение.

Сталин поднялся, подошёл к столу с картой и некоторое время рассматривал Южный Китай.

— Мы не будем ссориться с Британией из-за китайских бандитов. И не станем угрожать англичанам экономическими неприятностями, чтобы прикрыть вашу ошибку. Вы сами создали эту ситуацию, сами и разбирайтесь. Но исключительно дипломатическими средствами, и никаких новых гарантий от чужого имени.

— Понял, товарищ Сталин.

— И ещё. Не пытайтесь сейчас доказать всем, что вы самый умный. Иногда полезнее признать, что оказался неправ, особенно когда противник совершенно справедливо указывает на ошибку. А Барнби, между прочим, не дурак. И если вы думаете отмахнуться от него парой остроумных замечаний, то зря. Он будет бить именно туда, где вам нечем прикрыться.

Алексей кивнул.

— Тогда мне нужно лететь в Лондон.

— Поезжайте. Только сначала поговорите с Берией. Возможно, у него уже появились сведения, которые помогут вам понять, кому именно ваша комбинация так сильно помешала.

У Берии новости оказались интереснее, чем предполагал Штурмин. Гонконгская резидентура установила, что оружие, оставленное нападавшими, действительно принадлежало китайским коммунистам, но было захвачено гоминьдановцами несколькими месяцами ранее. Ещё любопытнее выглядели показания местного торговца, через которого закупались грузовики и взрывчатка. Тот узнал одного из покупателей по фотографии, а установленный человек оказался сотрудником разведывательной службы Гоминьдана.

— Пока это не доказательства для английского суда, — заметил Берия, передавая Алексею справку. — Но уже достаточно, чтобы начать нормальное расследование. Я направил материалы нашим людям в Лондоне, пусть аккуратно передадут британской контрразведке. И ещё кое-что. Наши установили, что сведения о предстоящем разоружении попали к гоминьдановцам из аппарата колониальной администрации. Причём не от какого-нибудь писаря, а с уровня, имеющего доступ к служебной переписке с Лондоном.

— Значит, там есть свои люди.

— Разумеется. Вот только пока неизвестно, работали они за деньги, из политических убеждений или просто считали националистов союзниками против коммунизма. И ещё неизвестно, сколько таких людей сидит в самой администрации.

— А Барнби?

— Насколько нам известно, к подготовке нападения отношения не имеет. Но оказался достаточно умён, чтобы немедленно воспользоваться ситуацией. И, должен сказать, весьма грамотно воспользовался. Теперь даже Черчилль вынужден публично объяснять, почему советский генерал занимается британскими колониями.

Берия помолчал, наблюдая за собеседником.

— Знаешь, Алёша, что меня больше всего удивляет? Ты великолепно понимаешь технику, экономику, снабжение, можешь просчитать крупную военную операцию, а вот в политике иногда ведёшь себя как командир батальона. Договорился с начальством, получил согласие и считаешь, что дальше всё будет исполнено. А там люди, которым твой договор поперёк горла, и они вовсе не собираются смирно стоять, пока ты их будущее устраиваешь.

— Уже