Врачебная тайна 3 - Дия Семина

— Да, конечно, проводи, пожалуйста, я боюсь заблудиться, ещё не освоилась.

— Конечно, госпожа.

Не заходя в мои покои, как была с сумочкой и книгой вошла в кабинет Её сиятельства Аполлинарии Павловны, ещё только час дня, а я уже попала в эпицентр событий и чую, что сейчас будет нечто…

Надо было подправить графине Гончаровой гипнозом память, но мы с доктором не успели, и теперь царица в курсе событий с ядом, маховик запущен.

Сейчас полетят клочки по закоулочкам.

— Простите, я была в гостиной, Зинаида не смогла бы позвать меня быстрее.

— В гостиной? Неужели? — Аполлинария Павловна прошипела на меня со злостью, потому что уже стала свидетельницей эмоционального срыва царицы, и сейчас сама чуть не с сердечным приступом стоит бледная, губы чуть не синие.

— Послушайте, вам плохо, пожалуйста, присядьте. Есть ли у вас что-то седативное. Надо расслабить пояс, и воротник, это не шутки, с вашим сердцем уже нельзя переживать настолько сильные потрясения, умоляю, присядьте.

Не обращая внимание на её критичность ко всему, что я сейчас говорю, беру графиню за руку и помогаю сесть в широкое кресло и сдалась на мою милость, не стесняясь, начала всхлипывать, показывая недопустимую слабость:

— Капли от сердечной боли в ящике, боже мой, эта моя проклятая правдивость, зачем я рассказала Её Величеству о вашем открытии.

— Действительно, это было лишним. Боже, доктор уехал в тайную канцелярию, и аптечку пока оставил у себя, есть хоть что-то ещё, чтобы я смогла успокоить Марию Фёдоровну?

— Эти же капли, но она должна была знать, эта гадкая женщина травит ребёнка… — Аполлинария попыталась оправдаться, и сама поняла, какую ужасную весть принесла несчастной матери.

— Я этого не говорила, в смысле про то, кто причастен к отравлению! Послушайте, мы попытались пройти в покои цесаревича и меня не пустили, понимаете, о чём я? Его травит кто-то из прислуги Её Величества, я смогла бы найти преступницу, но боюсь, что её уже нет во дворце. И мы ничего не можем доказать. Это не такое простое дело и не нашего с вами ума, этим занимается тайная канцелярия, — приговариваю и капаю довольно много безопасных капель в чашку с водой. Состав напоминает наш корвалол, но запах чуть легче. — Выпейте, вам полегчает, как только лекарство подействует, а теперь слушайте мой голос, он для вас как самая приятная музыка. Тепло, безопасно, счастливо и спокойно…

С опозданием, но я решилась провести сеанс, через двадцать минут графиня очнётся и почувствует себя лучше, и забудет все неприятности с проклятым флаконом. А мне придётся поспешить в покои Её Величества и рискуя жизнью, свободой и репутацией, погрузить царицу в сон, чтобы ослабить все симптомы нервного срыва, иначе она может пойти на такие крайности, о которых лучше даже не думать.

В покоях Её Величества царит хаос, словно на тонущем корабле перед эвакуацией. Все суетятся, бегают, кто с чем и кто куда, только бы создать видимость деятельности, чтобы в случае чего, иметь в запасе отговорку, что все возможное было сделано.

Повсюду запах успокоительных капель: мята, валериана, пион уклоняющийся и ещё несколько ингредиентов, в принципе способных помочь телу, но не душе.

Я ещё и в комнаты не попала, а уже чувствую нестерпимую боль, у меня самой появился сначала небольшой тремор, потом участился пульс, начало тюкать в висках, и бонусом спазм в животе такой, словно я уксус глотнула. Сейчас всем непросто, и суета, скорее из-за дикого желания спастись от всепоглощающего ужаса перед царицей. Она в гневе тоже страшна, особенно сейчас, когда её состояние доведено мужем и любовницей до крайней точки кипения.

И я её понимаю, за своего ребёнка я бы никого не пощадила, даже мужа, не то, что врагиню номер один. Вспомнилась Ирочка, вот кого надо было привести во дворец, чтобы сила малышки придушила сущность Юлии Юсуповой на корню…

— Сударыня, вы куда это направляетесь? Не стойте на проходе, идите к себе, сделайте милость, и где этот доктор, когда он нужен…

За моей спиной послышался ворчливый голос пожилой женщины, нянюшки Её Величества, самой приближённой к Анне-Марии.

Мне пришлось чуть не отскочить, чтобы уступить дорогу женщинам, они решили пойти на крайние меры, несут какое-то устройство, типа ингалятора с терпким запахом, последняя попытка привести несчастную женщину в чувства.

­— Я могу помочь, честное слово, могу, меня за этим и прислали во дворец Его Светлость канцлер…

— А чего стоишь, голубушка? Пошли, но пеняй на себя, если не сможешь успокоить, то…

Старушка в кружевном чепце, в сером платье из тонкой шерсти и закутанная в шаль паутинку, решила не запугивать меня раньше времени, а подхватив под руку, потянула за собой, не уточняя ничего ни о моих методах, ни о праве находиться в покоях, сейчас все готовы на что угодно…

Секунды и мы чуть не влетели в спальню Её Величества.

Картина перед моими глазами предстала ужасная. Неважно королева, царица, холопка, барыня — любая женщина, мать, жена, получившая удар от самого близкого человека, да по самому дорогому — по ребёнку, будет чувствовать себя так же. С неё словно кожу живьём содрали, она уже охрипла, но всё равно подвывает, оплакивая сына, которому уже не так долго осталось.

А отец пальцем о палец не ударил, чтобы защитить ребёнка, естественно, ведь он с самого начала и открыто сказал жене, что никогда не её полюбит и этот «союз» для него невыносимая обуза.

Обречённая страдать из-за формального политического брака, царица сыплет вперемешку проклятья на врагов и тут же взывает к милости Бога, спасти её детей.

Змее подколодной такой участи не пожелаешь…

Как кошка, не спрашивая дозволения, я метнулась к постели, где стонет Анна-Мария, села рядом, наплевав на все регламенты, приподняла её и крепко обняла, как обнимает мать своё дитя.

Прижала, поцеловала в солёный лоб и начала покачиваться, шепча какую-то колыбельную, совершенно непонятно откуда я её знаю.

Несчастная дёрнулась в конвульсиях, попыталась вырваться, но я не позволила, продолжаю её крепко держать и укачивать. А моя сила, видимо, подсмотрев, как работает Ирочка, точно так же начала обволакивать сознание пациентки тишиной, и глушить панические импульсы.

Она не успокоится, если я буду её хоть как-то уговаривать, слова бесполезны. Пока я действую как медикаментозные, седативные средства, просто глушу чрезмерное возбуждение и стабилизирую гормональный хаос в